— Простите меня. Я, наверное, и вправду слишком упрямый человек, который считает, что весь мир должен крутиться вокруг него. Кто-то может подумать, что это внутренняя свобода или небывалая смелость, но на самом деле это эгоизм.

Она крутила в руках надкусанный пирожок, потерявший всякую привлекательность.

— Это Эдик Усольцев сказал тебе про свободу и смелость? — мягко спросил Оленев.

— Откуда вы знаете?

— Вы сегодня целый час сидели на лавочке около офиса. Ели мороженое, о чём-то беседовали.

— Вы нас видели? Поверьте, между нами ничего нет. У нас был один… эпизод, но это ничего не значит, я ему сразу сказала, чтобы он ни на что не надеялся. Ай, какая теперь разница, вы всё равно мне не верите.

— Я смотрел на вас из окна и думал, что вы прекрасная пара, — после паузы сказал Оленев.

— Мы не пара, — устало ответила Даша, — и никогда ею не будем.

— А зря. Если ты хочешь выйти замуж за достойного человека и родить детей, то Эдик — отличный выбор. Он ответственный и чуткий человек, я в нём уверен. — И прибавил глухим голосом после ещё одной долгой паузы: — И он по-настоящему тебя любит. Он сам мне сказал.

— Жаль, что вы меня не любите, — не удержалась Даша.

Оленев промолчал.

Ночью Даша плакала. У неё было ощущение, что она поймала золотую рыбку и уже приготовилась озвучить заветное желание, как случайным неловким движением, совершенно неожиданно и несправедливо, уронила рыбку обратно в море. И ничего не исправить, ничего не изменить. Рыбка вильнула хвостом и уплыла в неведомые недосягаемые глубины.

Оленев больше не хотел с ней связываться. Спрятался в своём внутреннем «домике», заперся на все запоры. Он больше не верил в её искренность и не собирался рисковать. «Я боюсь сделать больно тебе, себе, кому-то ещё». Максимум, на что он соглашался (и то неохотно и не всегда), — поддерживать приятельство в рамках рабочих отношений. Делить пирожки, перешучиваться и даже обсуждать какие-то деликатные темы, но — без проникновения на личную территорию. Он ревностно охранял свои границы, а нарушителей встречал с винтовкой в руках.

Один лишь раз ей удалось прокрасться за высокие заборы… Дашу ещё жгли его жадные ямальские поцелуи, она ещё ощущала бедром его возбуждение, но понимала, что это — всё. Больше у них ничего не будет. Он не простит ей обмана. Он спрашивал напрямую, какие у них с Эдом отношения, а она соврала, что исключительно дружеские. Сказала, честно глядя в глаза: «У меня никого нет».

Кроме того, у него была любовница. Наверняка без обязательств и проблем с доверием. Зачем ему вруша Даша вместо честной куртизанки?

Даша зашла к Оксане в разгар рабочего дня. Побарабанила пальцами по папке Феди Стародубцева:

— Ему ещё не подписали документы?

— А почему ты спрашиваешь?

— Ты собралась его в Пажме охмурять, а вдруг он к тому времени уволится?

— Не уволится.

— Ты уверена, что он там будет?

— Он сдал деньги.

— А как же его жена?

— А жена не стена, подвинется.

Оксана не отрывала глаз от экрана компьютера. Даша словно невзначай приоткрыла папку, пытаясь подглядеть адрес или телефон, но Оксана среагировала быстро: прихлопнула ладонью её руку. Наманикюренные красные ноготки царапнули по картону. Даша вздохнула:

— А кто ещё сдал?

— Тебе что, всех перечислить? Ты какая-то странная сегодня.

— Всех не надо, хотя бы наших, из Управления.

Дашу интересовал Оленев. Если он поедет, то и она обязательно должна поехать: ей до зуда хотелось увидеть, как Оленев общается с Федей Стародубцевым, — бывшим другом и нынешним мужем бывшей жены. Может быть, удастся докопаться до правды? Может, у них на лицах будет написана причина их ссоры?

— Ну, я поеду, директор, — начала перечислять Оксана, — главный инженер, финансовая директриса с сыном, как обычно…

— А Матвей Иванович? — перебила Даша.

У неё не хватало терпения слушать нудное перечисление должностей. Оксана взглянула укоризненно:

— Ты опять?

— Да.

— Я не знаю, — ответила Оксана раздражённо. — Если он и поедет, то, скорее всего, сдаст деньги не мне, а Аллочке Цапко. По старой привычке. Она собирает у лётного состава и разом сдаёт мне. А кто поедет, не поедет — я не в курсе.

Даша вспомнила Аллочку — старшую бортпроводницу на том рейсе, каким они летели на Ямал. Приятная девушка, хотя наверняка за тридцать. Красивая брюнетка с тонкими чертами лица. Летала с Оленевым стажёркой и хорошо знала его вкусы. А ещё она совершенно его не стеснялась: обсуждала с ним и командиром Усольцевым своего сорокалетнего ухажёра. Прямо как с лучшими друзьями! Дашу пронзила догадка: так это её целовал Оленев в тёмном зале ожидания! Это она сказала, что следующей ночью будет в полном его распоряжении. Это с ней он собирался сделать два-три захода.