— Зачем подкрадываешься? Или привык так?

Далебор, до того мига серьёзно осматривая её, усмехнулся в усы, облизав и прикусив нижнюю губу, в сторону двора посмотрел, будто там ответ его находился. И поведение его Вейи всё больше настораживало — гложило что-то его. Вейю невольно кольнуло сомнение, может, и зря она так с ним холодно, но, с другой стороны, как иначе, коли он руки распускает?

— Не дразни меня, Вейя, или нарочно позлить хочешь? Что видела ты — это пустое всё, — голос его звучал низко, так, рокотал, гулом раскатывался по воздуху.

— Пустое или нет — мне это без надобности, сам разбирайся с Люб... — Вейя запнулась тревожно, покосившись на дверь.

— Я у князя буду о тебе просить и от своего не отступлюсь, — осмотрел жадно, глазами пожирая.

Сердце забилось в горле Вейи часто, уйти хотела, да будто одеревенела вся, смотрела на Далебора в изумлении, не верила ни одному ему слову, да и как можно доверять? Развернулась, спеша назад вернуться, чувствуя, как натянулась, словно кожа на бубен, тишина и вот-вот треснет. Но Далебор не дал уйти, подхватил под локоть, останавливая, Вейя вскинула подбородок, пронизывая сотника твёрдым взглядом — много себе позволяет он, и закричать бы, да никто её не услышит — разносились из горницы басистые голоса да всплески хохота, но она и не хотела, чтобы застал её кто тут с сотником.

— Я не хочу с тобой, — всё же огрызнулась Вейя.

Внутри так и колотилось всё от нараставшего волнения. Далебор всё не так понял, видимо, но только какой разговор может быть, когда он пьян?

— Да не уж-то? — хмыкнул Далебор, будто смысл слов Вейи ему только открылся.

Нависая горой высокой, спустил руку по спине — жаркой тяжестью легла она на пояснице, прижимая Вейю к себе тесно. И не успела Вейя понять ничего, как сотник сковал, будто вылитыми из железа пальцами, подбородок, вжимая их с силой, опуская взгляд на губы Вейи, подался резко вперёд, набросился на них, словно голодный пёс на кость, впился до боли, сминая губы.

У Вейи от неожиданности дыхание перехватило, а следом на неё будто кипящее масло вылили, обдавая жаром с ног до головы, смесь чувств — стыда, гнева — пронеслась вихрем. Она дёрнулась, вырываясь яростно, да не сильно получилось — Далебор стиснул сильнее, пытаясь разомкнуть губы языком. Вейя почувствовала чуть кисло-сладкий вкус медовухи и жёсткое скольжение его губ. Далебор издав какое-то рычание утробное, грубо обхвати затылок, вжимаясь в губы ещё теснее, вгрызаясь поцелуем, и сотник всё же язык протиснул, завладевая ртом Вейи полностью. Страх встрепенулся брызгами острых осколков в груди, горло сковав — не выпустит её. Вейя сопротивлялась, выкручиваясь из хватки, да только в ответ Далебор кусал её губы, сильнее стискивая плечи, сжимая в кулак на затылке волосы, тянул больно. Вейя вся обратилась к двери к мужам, что шумели сейчас за столом, да жёсткие губы и язык не позволяли и шелохнуться. Вейя всхлипнула, понимая, что сотник утащит её сейчас. Но Далебор, напротив, резко выпустил, грубо от себя отпихнул, Вейя едва не упала, схватившись — случайно — за рубаху сотника, та треснула, натянувшись на спине Далебора. Сотник перехватил её запястье, сжимая до красных следов на коже.

— Захочешь, — зло усмехнулся он, и Вейя ощутила, как его трясёт всего, будто в лихорадке, и как дико пышет жаром вздымавшееся в тяжёлом вздохе тело. — Захочешь со мной.

Веяй, видя, ка злой огонь распалялся по широким зрачкам глаз всё гуще, сглотнула, желая одного — чтобы пустил её

— Отпусти, мне больно, — прошипела Вейя, дыша часто.

Далебор сощурил с сомнением глаза, ослабил всё же хватку, Вейя выдернула руку, немедля к двери ринулась.

Глава 20

Вбежала в горницу, да едва не споткнулась, как упёрся в Вейю взгляд князя. Вейя невольно коснулась волос, поправляя плат, но уже и не спрячешься — поймал её взгляд испуганный Годуяр. Пошла быстрым шагом к светлице, где постелена была для неё постель. Благо тут горел один светец — он тускло освещал мощные серые брусья стен и лавки, которые ещё пустовали. Вейя в полумраке опустилась на шкуры, касаясь губ пальцами, что пылали нещадно. Её и не целовал ещё ни разу никто, и такой ласки ей вовсе не нужно. Видно, злой дух какой в сотника вошёл.

Дрожь билась в теле, но злость постепенно вытесняла испуг. Годуяр теперь неизвестно что подумает. Совсем Далебор осмелел. Теперь как от него отвязаться, чтобы не преследовал её да не караулил? Только рядом с Годуяром держаться. А возьми Далебор и впрямь её попроси — что тогда? По телу даже холод прокатился. Нет, не осмелится он, коли до сих пор не просил — остерегается.

Вейя стянула с головы намитку, прислушиваясь к голосам: и не собирались униматься, видимо, до ночи глубокой будут сидеть. Всё же пыл сотника нужно как-то окоротить — Вейя пожалела, что убежала сразу, нужно было на место его поставить, а она сбежала, только ещё больше ему руки развязывала, теперь почует над ней свою силу.

Раздевшись не спеша, оставшись в одном исподнем, легла на лавку, укрылась шкурами чуть ли не с головой, слыша, как гудит горница, да всё же стало жарко — пришлось скинуть с себя укрытие. Всё смотрела на огонёк, что тлел на окне, и мысли разные, что клубок путались. Усталость пути да переживание сильное постепенно утянули Вейю в сон, уже через толщу дремоты она слышала, как вернулись дочери старосты, хихикая и перешёптываясь — вон сколько ныне впечатлений. Разлеглись по своим лавкам, ещё долго не унимаясь. А после и они стихли, и Вейя смогла погрузиться в зыбкую топь.

***

Проснулась она от топота да негромких переговоров домочадцев.

— Тише вы! Всех перебудите, сороки неуёмные, — знакомый уже строгий голос женщины прошелестел ветерком по светёлке, мягко ложась на Вейю.

Открыв глаза, уставилась взором в белёную стену печи, сухим мелом пахло от неё. Вейя вспомнила, где она, пошевелилась, повернувшись на другой бок, скидывая с себя шкуры. Бродица, поставив на стол кувшин, положив рядом завёрнутый в рушник пирог, встретила Вейю приветливый улыбкой.