Люся поняла это на свидании в кафе «Трепанг».

— Ешь, а то ты такая худая — тебя в постели не найдёшь, — улыбчиво заметил Денис, подкладывая девушке из своей тарелки.

У Люси мгновенно пропал аппетит. Она с девятого класса носила лифчики на вырост, но её надежды всё никак не оправдывались.

Дабы отдалить момент «X», Люся устроила Денису культмассовое мероприятие — повела его в театр. Тот едва скрывал разочарование, ибо ожидал более заманчивых приглашений, но деваться было некуда. Это был его дебют — в театры он прежде никогда не захаживал.

— Про что хоть там? — скучающим тоном спросил Денис.

— Про одного античного поэта и его любовь к прекрасной куртизанке, — сказала Люся.

— А как называется?

— «Секст Проперций»[3].

— Про что секс?

После спектакля некуда деваться стало Люсе: отринув страх и робость, она решилась — позвала Дениса к себе.

— Ты, наверное, голодный?

— Смотря, в каком смысле.

— Мне кажется, или ваши помыслы пошлы? — спросила Люся, продолжая плохо изображать невинность.

Денис сомкнул на её талии свои большие руки, и она задрожала. В голове торпедой пролетела мысль, что трусы, надетые перед театром, были «непарадные». Но страсть была так сильна, что трусы, не подходящие ни к бюстгальтеру, ни к случаю, Люсю больше не волновали.

Лучшей подругой Люси была Катя Хетцер. Дома, где они выросли, стояли параллельно друг другу, потом они учились в параллельных классах, а теперь ещё и в параллельных группах на одном факультете Института русского языка и литературы. Их жизни шли параллельно, но всё равно пересеклись, потому что Катя дружила с Люсиной тёткой Машей.

Катя любила скейтбординг и поэтов-футуристов. Она даже диплом по футуризму писала — «Новаторство поэтической мысли в “Танго с коровами”[4]».

Люсю же влекла этимология. Темой её диплома был «Парадокс родственных связей в лексическом составе русского языка». В ходе работы Люся обнаружила, что родственниками являются такие слова, как «грех» и «греть», «конопатый» и «конопля», «либидо» и «любовь», «мебель» и «мобильный», «майор» и «мажор», «убогий» и «богатый», «врать» и «оратор».

Пообщавшись с Денисом менее получаса, Катя Хетцер была беспощадна:

— Решительно недалёк. Абсолютный примитивизм — как в мышлении, так и в выражении этого мышления. Люсь, я не спрашиваю, где были твои глаза. Я спрашиваю, где был твой мозг?

— Мозг в отпуске.

— Я вижу, и это пугает меня больше всего.

— Зато я влюбилась.

Катя недовольно цокнула языком.

— Слово «любовь» звучит как архаизм. Секс был?

— Вчера. Сразу после «Секста».

— Недолго он штурмовал бастион твоей невинности, — с усмешкой отметила Катя.

— Меня только одно смущает. Его идеал женщины — Электра.

— Которая из пьесы Софокла?

— Которая Кармен.

— А, ну тогда прими мои соболезнования, до Кармен Электры тебе чуть-чуть, как до луны.

— Катя! — вознегодовала Люся.

— Кто, как не друг, скажет тебе правду?

— Лучше, как друг скажи, что мне делать?

— Плевать. Либо на него, либо на его идеалы.

— Плевать… на него?

— А пуркуа бы па?[5] — Катя ходила на курсы французского языка и никогда не упускала случая это продемонстрировать.

Люся писала доклад «Искусство слова в прозе Пушкина», чтобы выступить в мае на Кирилло-Мефодиевских чтениях. Денис в это время блудил в Интернете.

— Страница сорок пять, — увлечённо бормотала Люся. — Пункт шестой… Кибальник[6]…

— Ты чё материшься?

— Это литературовед, я использую его статьи о Пушкине. Ещё я опираюсь на Балли.

— На остров Бали?

— На Шарля Балли[7]. В своём докладе я ссылаюсь на многих учёных — Потебня, де Соссюр, Травничек, Трнка и Скаличка, Педерсен…[8]

— И Педерсен — друг Кибальника?

— Педерсен давно умер. Свои исследования они проводили, мягко говоря, сепаратно…