Наконец, я не выдерживаю и, извинившись, убегаю в туалет. Там торчу добрых минут десять, не имея ни малейшего желания выходить. Но понимаю, что мое отсутствие уже выглядит странно, да и брат может начать волноваться. Потому, протерев лицо водой, открываю дверь. Коридор пуст, но когда оказываюсь в холле перед входом в зал, вижу стоящего возле него Шилова разговаривающим по телефону.

Я замираю, даже делаю шаг назад, но он кидает на меня взгляд, так что удирать без оглядки как-то совсем глупо. И вообще, это общественное место, чего я в самом деле боюсь? Просто пройти мимо и все. Я выпрямляю спину и даже подбородок приподнимаю, чтобы мужчина не думал, что я его боюсь. Но он, кажется, и не думает. Даже не обращает внимания на мое приближение. Не успеваю я выдохнуть, что все обойдется, как мой локоть оказывается в цепкой хватке. Я замираю, слыша, как Шилов бросает в трубку:

— Подожди секунду, — потом наклоняется к моему уху и шепчет, щекоча кожу своим дыханием:

— Я хочу тебя.

Он произносит это таким тоном, словно это ничего не значащие слова, вроде “раздевалка вон там”. Я так обалдеваю, что пару мгновений хлопаю глазами, а потом накатывает злость. Шилов ведь из категории тех мужчин, не привыкших к отказам, считающих, что могут получить, что угодно и кого угодно. Я вырываю руку и говорю, стараясь выглядеть спокойной:

— Меня это не интересует. Извините.

Иду в зал, чувствуя спиной взгляд. И тут же слышу его слова:

— Ты будешь моей, Ася.

Я даже не останавливаюсь, сажусь за столик, кидая взгляд на брата и спутницу Шилова. Может, уехать? Сослаться на то, что мне стало нехорошо? И дать тем самым понять мужчине, что его провокации на меня действуют? Ну уж нет. Я не хочу портить Илье сделку, но унижать себя не дам, пусть даже не рассчитывает.

Остаток вечера я провожу с гордо поднятой головой, хотя взглядов Шилова все же стараюсь избегать. Его происходящее, кажется, забавляет.

И уже вечером лежа в комнате я думаю о том, что что-то из этого всего будет…

И оказываюсь права. Сначала Шилов пытается взять меня стандартным набором: цветы, ухаживания, — но я отвечаю категоричным отказом. После нескольких встреч он понимает, что таким образом ничего не добиться, и меняет тактику.

Сначала меня увольняют с работы, невнятно бормоча о вынужденном сокращении. Почему меня, одного из лучших сотрудников, доходит не сразу. Только когда у Ильи вдруг начинает срываться сделка, я догадываюсь, что происходит, и сама звоню Шилову.

— Это вы? — спрашиваю, заставляя себя сдерживать эмоции.

— Что я? — хмыкает он в трубку.

— Вы портите жизнь мне и моим близким?

— Что ты, Ася, — говорит он, — я еще и не начинал. Так, разминаюсь.

Я, сжимая зубы, считаю до пяти, потом спрашиваю:

— Чего вы хотите?

Кажется, на этот раз, правда, удивлен.

— Не будь дурой, Ась. Я сказал тебе еще в первую встречу: я хочу тебя.

Некоторое время я молчу, осознавая услышанное.

— И вас не смущает то, что я не хочу? — спрашиваю наконец и слышу, как Андрей смеется.

— Захочешь, Ась, куда ты денешься.

И оказывается прав. В том плане, что деться мне действительно некуда. Шилов имеет слишком большое влияние в городе, чтобы я могла ему противостоять. А еще он знает, куда бить.

В квартиру Шилова я входила с легкой опаской, возможно, слова Ильи создали такое впечатление. Но там было пусто и тихо. Ключи я и впрямь не выкинула, правда, почему, сама не знаю. Прошлась, осматриваясь.

Ничего нового не обнаружила, словно не несколько месяцев назад ушла, а вчера. Вещей в итоге я взяла немного, только самое необходимое, в конце концов, это же не тюрьма, съездить домой я всегда смогу. Села в кресло и уставилась на картину, висящую на стене. Хмыкнула. Первое время я в этом кресле провела немало часов. Сидела, тупо смотрела в стену.

Спустя три месяца купила картину и водрузила напротив кресла. Андрей был не против, он вообще дал мне зеленый свет на все начинания, связанные с его интерьером. Мне кажется, даже если бы я выкрасила стены в ярко-оранжевый цвет, Шилов бы не моргнул. Если бы вообще заметил.