Как мудро писал царь Алексей Михайлович: «Делу время, и потехе час». Для нас потеха наступала летом. Когда у Геры начинались каникулы, мы отправились путешествовать – почти без денег, пешком, по железной дороге, а однажды на пароходике удалось устроиться. Эпизоды странствий всплывают в памяти, словно кадры черно-белого кино.

…Мы в Ясной поляне. Переночевать в деревне не пустили, пришлось отправиться в графскую усадьбу. Темнело. Устроились на охапках соломы под каким-то навесом. Проснулись поздно от звуков речи: экскурсовод объяснял посетителям, что перед ними рига, где великий писатель… Ну и так далее. Хорошо, что нас не было видно.

Другой кадр. Катер пристаёт в Кимрах. На пляже старая цыганка гадает на картах. Вдали слышатся глухие раскаты грома. И вдруг, неизвестно чему радуясь, гадалка бросает карты и поет:

Ах вы серьги, золоты колечики,

Покатились на траву,

Ты ушла и твои плечики

Скрылися в ночную тьму…

Замечательное времечко!

Путешествие по Тверской области несомненно, оказало влияние на дальнейшую жизнь. Жители встречали нас как гостей. Выйдя из автобуса у первой же деревни, мы решили отметить начало пути. Стакана не было. Зашли в маленький магазинчик – купить. Выслушав нас, юная продавщица удивилась и поставила на прилавок две чашки из продававшегося дорогого немецкого сервиза, а рядом положила зелёные огурцы – на закуску. Мы шли вдоль истерзанной колеями грунтовой дороги, без всякой карты, и точно знали, что ночевать будем в сарае, на сеновале, а то и в избе, на кроватях с пружинными матрасами, под сшитыми из разноцветных лоскутков одеялами.

Окошки в деревянном кружеве наличников, горницы с иконами в красном углу и застекленными рамками с фотографиями живых и погибших – такое не забывается. Бобыль, живущий в сторожке, сохранившейся среди поросших травой развалин спиртзавода, разоренного ещё во времена «сухого закона», объявленного Временным правительством. «Магазин в доме», где хозяйка рассчитывается с покупателями до копейки – они свои, деревенские, не додашь, со свету сживут. Лесной кордон. Две коровы вприпрыжку бегут к пруду и забираются в воду, лишь головушки торчат.

– Бурёнки от слепней прячутся, – поясняет ещё не старая хозяйка. Она живёт здесь в добротном доме вместе с шестнадцатилетней дочерью.

– А дочь скоро придёт?

– Куда там. Дай Бог под утро заявится. Молодо-зелено, самое время погулять. А то 18 лет стукнет – кто такую старуху замуж возьмёт!

…Крепкий старик говорит, что вот уже 20 лет не видел сестру.

– Далеко живет?

– Да нет, километрах в четырёх отсюда. Вы как раз в ту деревню и направляетесь. Не забудьте от меня привет передать.

Разные встречи. На вопросы отвечают охотно, хотя порой неожиданно, и всё это исстари наша земля, не чужие нам люди…

Всего 20 километров от Твери – удивительной красоты Петровские озёра с островами, до которых летом можно добраться на лодке, а зимой – по занесённым снегом тропам. Вокруг – топкие болота с торфом и клюквой – желанной добычей для жителей трёх расположенных на островах деревень. К местам разработки торфа проложены узкоколейки. Среди болот загорелые дядьки усердно собирают ещё недозревшие ягоды, чтобы свезти на рынок.

– Рановато, поди…

– В самый раз. Если не мы сегодня, завтра другие придут. Пусть она полежит, а не дойдёт – в марганцовке искупнём…

Такую вот картину мы застали на месте большого в незапамятные времена посетившего тверскую землю ледника. Теперь она, конечно, сильно изменилась. Торф почти никому не нужен, одной клюквой не прокормиться. Гостеприимные островитяне покинули озёра. Зимой в миленьких озёрных деревеньках никто не живет. А летом наступает пора паломничества рыболовов, охотников и просто туристов, жаждущих познакомиться с последствиями ледникового периода.

Может, эти маленькие путешествия и пробудили у Германа тягу к перемене мест? Окончив МЭИ, он уехал на заполярную АЭС и спустя несколько лет стал директором. Я же, наоборот, попав в объятия прессы, не очень-то любил ездить в командировки. Казалось, любую тему можно найти в Москве.

Много лет спустя Солдатов вернулся в столицу с женой и двумя сыновьями. Он продолжил заниматься атомной энергетикой и участвовал в устранении последствий Чернобыльской катастрофы.

Жизнь ужасно коротка, да и та прошла в «МК»

Лаборант и кочегар

Утром я быстро зашагал к ближайшему от дома стенду «Московского комсомольца». Стенд был на месте, а вот четвёртая страница газеты отсутствовала. Сдерживая волнение, помчался к другому стенду. То же самое. Значит, люди сами прочли, и друзьям покажут.

Что же там, на четвертой странице, было? Материал «У хмельного ключа», подготовленный мной и Геной Куликовым. Первый успех, о котором так мечтали.

В отдел рабочей молодежи «Московского комсомольца» мы пришли, как только потерпели фиаско в МГУ и не с пустыми руками – принесли несколько заметок. Причем, шутки ради, мои заметки подписывали Гениной фамилией, а его – моей. И надо же – в редакции мои заметки выбросили в корзину, а его (под моей фамилией) напечатали! После этого случая мы стали подписывать все заметки вместе: Г. Куликов, кочегар и М. Шпагин, лаборант. Такое неожиданное сочетание развеселило редакцию. К рабкорам вообще относились хорошо, и нас начали понемногу печатать.