Вернувшись, мы обнаружили, что Минаеву совсем худо; он побледнел, покрылся мелкими каплями пота, громко икал и всё стремился сползти с парты на пол. Стало ясно, что действовать надо быстро. Подхватив товарища под руки, мы оттащили его в тамбур под лестницей, где был запасной выход на улицу, и принялись лечить.

Из трёх докторов грамоте обучен был только я, потому мне пришлось читать надписи на пузырьках. В первом была желтоватая прозрачная жидкость; называлось лекарство «Ивермеквет». Все очень обрадовались, когда я сообщил, что это противопаразитарный препарат – именно то, что нужно. Правда, предназначался он для сельскохозяйственных животных, в первую очередь для крупного рогатого скота и свиней, но на данный аспект никто внимания не обратил.

На этикетке было написано, что инъекцию коровам надо делать из расчёта 1 миллилитр на 50 килограммов живой массы, и я предложил вколоть Минаеву полмиллилитра. Но Костя и Виталик не согласились со мной и заявили, что мы имеем дело с запущенным случаем, поэтому такой маленькой дозой никак не обойтись. Если уж колоть, то весь пузырёк, то есть десять миллилитров. Доводы показались мне убедительными, и я согласился.

Опыта проведения подобных процедур ни у кого из нас не было, но всё прошло на удивление хорошо: Константин зажал Минаеву рот, я скрутил ему сзади руки, а Обухов набрал лекарство в шприц и вкатил пациенту укол прямо через штаны. Вслед за этим Обухов наполнил шприц тёмно-красным содержимым второго пузырька (это был «Ферровет», использующийся для профилактики и лечения железодефицитных анемий у сельскохозяйственных и домашних животных) и сразу же сделал ещё одну инъекцию, объяснив свои действия необходимостью закрепления результата.

Проведённые процедуры сначала принесли хорошие, как нам показалось, плоды: Дима Минаев воспрянул духом, своим ходом дошёл до класса и как ни в чём не бывало сел за парту, стараясь только не беспокоить ту сторону задницы, в которую были сделаны уколы. Обрадованные (можно даже сказать, окрылённые), мы поздравили друг друга с успешно проведённым лечением и поспешили занять свои места, так как в это время прозвенел звонок на урок.

У нашей учительницы Натальи Михайловны было приподнятое настроение: мы это поняли по тому, что она не рявкнула как обычно: «А ну-ка достать учебники и смотреть картинки!», а стала развлекать нас страшными историями про упырей, леших и русалок. Мы любили слушать эти сказки, хотя и тряслись от ужаса (а о том, что они были действительно жуткими, говорит следующий факт: уж на что Витя Колобков был хулиганистым и безбашенным, но даже он однажды в ходе прослушивания этих побасёнок припустил жидким в штаны; воняло потом на весь класс!).

Раскрыв рты, мы ловили каждое слово учительницы. Никто не вертелся, не шептался. И вдруг, когда в звенящей тишине Наталья Михайловна замогильным голосом произнесла: «Тут крышка гроба со страшным грохотом упала, и оттуда поднялся мертвец», действительно раздался грохот. Все дружно взвизгнули; менее дружно, а именно через одного-двух, обкакались и описались. Но это не мертвец восстал из гроба: это рухнул на пол бедный Минаев.

Дима был мёртв как камень, и, что весьма интересно, оказался настолько закоченевшим, будто находился несколько часов в морозильной камере. А ведь с того момента, как мы оказывали ему помощь, прошло не более получаса! Мы с Костей Ерёминым и Виталиком Обуховым впоследствии сошлись на том, что это было побочное действие от смешения ударных доз ивермеквета и ферровета.

И опять было громкое разбирательство. К счастью, никто не видел, как мы лечили Минаева, а то бы пришлось нам худо (разве же кому объяснишь, что он и без нашего вмешательства помер бы не сегодня-завтра, мы же делали всё из лучших побуждений, и не наша вина, что у нас не оказалось под рукой действительно нужных препаратов). В случившемся обвинили Наталью Михайловну: мол, это она своими глупыми россказнями довела мальчонку до инфаркта. Её даже хотели уволить, но закончилось всё объявлением выговора.

Думаю, всё то, о чём я уже успел рассказать, даёт некоторое представление о том, каким опасностям во время учёбы приходилось подвергаться школьникам, особенно ребятам из младшего звена. Но я не описал, пожалуй, и десятой части тех кошмаров, с которыми мы сталкивались. Чтобы картина была более полной, чтобы нынешние учащиеся образовательных учреждений смогли ещё глубже погрузиться в тягостную и гнетущую атмосферу тех лет, необходимо коснуться такой проблемы, как преодоление пути из дома до школы и обратно.

Нынешним детям, привыкшим вышагивать в удобной обуви по чистым асфальтированным дорожкам, по бокам которых растут либо аккуратно подстриженные кустарники, либо ухоженные деревца, и невдомёк, каково было путешествовать нам, маленьким свидетелям распада некогда великой Советской державы. Кто-нибудь из ребят, живущих сейчас в одном доме со мной, воскликнет: «Дяденька, ты, наверное, умом тронулся. От нас до школы – меньше пятисот метров, такое расстояние неспешным шагом можно преодолеть за десять минут! Что же тут опасного?».

Эх, детушки, ничего-то вы не знаете… Да, расстояние небольшое, но то, каким оно было в годы моего детства, и то, что оно представляет собой в наши дни, невозможно сравнить.

Опишу всё в деталях. Итак, представим такую картину: у первоклассников закончились четыре урока, стрелки часов приближаются к часу дня. На школьное крыльцо выходят три шкета: Виталик Обухов, который живёт в микрорайоне Юбилейном, Юра Костров, обретающийся в микрорайоне Центральном, и я, путь которого лежит на улицу Первомайскую.