И рассмеялась, чтобы убрать на том конце беспроводной связи повод молчать и ждать от меня всяких несуразных ответов.

— Алька, нет у тебя никаких проблем! Я не слышу.

— Ну, это по телефону не слышно, а живьём и когда на разные голоса говоришь…

— Так давай встретимся! Обсудим варианты. Да просто поболтаем. Столько лет… Обалдеть. Алька, ты можешь в это поверить?

С трудом. Обычно наоборот — это я заставляю детей и взрослых верить в сказки. Ну, со мной тоже однажды случилось чудо, стоившее мне этого самого зуба.

Отец Марианны сбил меня на внедорожнике, когда я, пятнадцатилетняя дура, перебегала улицу в шесть полос на красный свет, боясь упустить автобус… У меня был шок, поэтому я не совсем помню, что и как там было. Например, почему не вызвали скорую… Ну, как почему? Да потому что я встала самостоятельно. Не почувствовала, что у меня, помимо руки, сломано ещё много чего. Это выяснилось, когда Николай Сергеевич привёз меня в травму. Оттуда, конечно, перевезли в больницу уже на машине скорой помощи. Почему не появилось никакого полицейского протокола, я тоже тогда не думала. Мне просто хотелось, чтобы меня наконец собрали, сшили и выпустили на свободу. Зуб тогда только откололся. Мне его нарастили. Потом ещё и ещё раз. А в этом году сказали — все, делай коронку. И я согласилась, потому что зуб обламывался в самый неподходящий момент. Например, прямо перед детским праздником, и тогда я экстренно неслась к дантисту. Или, самое ужасное, когда зуб уже на самом празднике проглатывался вместе с тортом. Потом выяснилось, что лучше зуб заменить с концами…

— Зуб как настоящий, — заявила Марианна, наобнимавшись со мной на мосту. — Даже лучше настоящего. Там все равно было видно скол…

Марианна, оказавшаяся моей ровесницей, находилась с отцом в машине и потом навещала меня в больнице, как мне казалось, чувствуя за собой вину. Девушка призналась, что в тот момент ругалась с отцом и отвлекла его от дороги. Неважно, что и как было изначально, но потом мы общались пять лет, как самые настоящие подруги. У нас нашлось много общего, несмотря на то, что мы были из абсолютно разных социальных слоев. Даже так: у них были деньги на все, у нас с мамой — ни на что. Во всяком случае, без Терёхинского бабла у меня бы не было никакого шанса на полноценную жизнь. Я действительно боялась, что Марианна решит, что мне снова от их семьи что-то нужно, поэтому и молчала все эти десять лет. Ну, и от обиды, перестав верить в ее искреннюю дружбу.

Мать моя вот изначально не верила в искренность Терёхиных. И друзья подсказывали ей, едва сводившей концы с концами, поиметь что-нибудь с богатой семьи. Но она наоборот всеми силами противилась нашему с Марианной общению, боясь, что поимеют в итоге меня. Нет, я всегда чувствовала себя в доме Виталия Алексеевича в полной безопасности.

— И с длинными волосами тебе лучше, — продолжала рассматривать меня Марианна.

Я всегда носила короткую стрижку. Даже не знаю, почему. Мама меня так стригла. Говорила, волосы у тебя тонкие, будут крысиными хвостами висеть. Сейчас я отрастила их чуть ниже плеч, потому что стрижку под мальчика переросла, а любую женскую причёску нужно укладывать, особенно, когда снимаешь парик. А так — стянул резинкой в хвост и под сетку, а потом резинку с вспотевшей башки просто не снимаешь до самого вечера.

— Замужем? Дети есть? — продолжили мы взаимный допрос, усевшись в Британской пекарне, до которой добежали чуть ли не вприпрыжку, как самые настоящие девчонки.

В восемнадцать мы решили, что никогда не выйдем замуж и не заведём детей. А все почему? А потому что у ее брата тогда только-только родился первенец, и мы иногда оказывались в роли нянек, хотя официальная нянька присутствовала всегда. К тому же, после аварии у меня появились проблемы с тазом, и родить я могла только через кесарево сечение, а мне тогда любая операция казалась адом.

— Нет, я чайлдфри по жизни. Зачем замуж, мне и так хорошо. А ты? — ответила Марианна.

— С ума сошла! Мне детей на работе хватает. У меня выработалась к ним стойкая непереносимость в нерабочее время. И к родителям тоже. Особенно к яжматерям. Яжотцы, кстати, теперь тоже попадаются. Эти вообще туши свет… Надеюсь, Наташа с Валерой после второго ребёнка не записались в их число?

Лицо Марианны сделалось слишком серьезным. И не понять было, какое из слов ее больше обидело: яжемать или яжеотец. Мне всегда казалось, что к жене брата она относится даже лучше, чем к нему самому.

— Наташи с нами больше нет.

Я не подумала ничего плохого. Не успела. Слова вылетели раньше:

— Они развелись?

— Не успели, — отрезала Марианна сухо. — Она вернулась во Владимир. Перебегала с матерью дорогу прямо около их дома, и попала под автобус. Там вообще фонарей нет, ничего не видно. Большую шумиху в местной прессе тогда подняли. Две смерти. Одна беременная. Мать на месте умерла, Наташа уже в больнице. Врачи говорят, все время находилась в сознании, несмотря на боль. Ребёнка удалось спасти лишь чудом. У нее тридцать шесть недель тогда было.

— О, господи…

— «О, господи» ещё впереди… — усмехнулась Марианна и отхлебнула кофе.

— Ребенок не Валеркин, — продолжила Марианна, глядя в окно на безликую цветную толпу.

Я тоже никого не видела. Даже ее саму, нервно крутящую жемчужную нить. Попыталась было восстановить в памяти Валеркино лицо, но не получалось. Он рыжий от природы, а не как его сестра, и в то же время какой-то бесцветный. Возможно, в детстве у него и были веснушки, но сейчас от них осталась лишь бледная кожа. Ну как сейчас? Десять лет назад Валера уже как бы давно вышел из юношеского возраста. Жаль, что ребёнок не его. Рыжие в детстве очень милые, это с возрастом сливаются с толпой. А то старший Никита, что вы, не взял от отца цвет волос. Он, как я помню, довольно светленький. Интересно, похож ли новый мальчик на мать — у Марианны на стене не висело ни одной фотки с племянниками.