По шее – ослепительный крахмальный воротничок. От него шея кажется еще чернее.

"Командировку бы к нему выбить у Баха", – думает Кудесник. Но знает: все это мечты, сроду не было такого, чтобы в Крым давали командировку. Да, откровенно говоря, ведь и нужды в ней нет никакой… А в Крым хочется. Он ездил в отпуск в Коктебель в прошлом году. Здорово! Потом родился Мишка, и… Пока Кудесник предается воспоминаниям, академик начинает говорить:

– Товарищи! Новости у нас малоприятные. За последние два месяца происходит нарастающий процесс периодических быстрых сжатий магнитных полей Солнца. Это приводит к кратковременному нагреву солнечного газа до температуры порядка тридцати – тридцати пяти миллионов градусов. Быстрый нагрев, в свою очередь, ведет к возникновению рентгеновского излучения и выделению частиц больших энергий, в том числе весьма концентрированных пучков протонов с энергией до ста двадцати миллионов электроновольт…

– Сколько? – резко перебил академика маленький лысый человечек, сидящий напротив Бахрушина.

– До ста двадцати миллионов электроновольт, – спокойно повторил астроном. – Нет никаких оснований считать, что к июлю эти процессы затухнут. Наоборот, можно предположить, что они будут прогрессировать, так как отмечено, что…

– Но, Степан Трофимович, – взмолился маленький, лысина которого мгновенно стала младенчески розовой, – ведь это при нашей защите превысит допустимую дозу облучения! Шутка ли, сто двадцать миллионов?!! – И он оглянулся вокруг, призывая собрание разделить его негодование.

– Простите, Юлий Яковлевич. Вот ваши рекомендации, – Главный вытащил из папки несколько сколотых скрепкой бумаг, – исходя из которых рассчитывалась биозащита.

Ни о каких ста двадцати миллионах тут речи нет.

Кудесник уже бывал на подобных совещаниях и знал, что этот вкрадчивый, почти ласковый тон Эс Те не предвещает ничего хорошего.

– Степан Трофимович, вы просили среднегодовые цифры интенсивности вспышек, и мы их вам дали. – Венгеров сел.

– Мы ничего не просили. – Ласковые ноты уже исчезли. "Начинается", – подумал Борис. – Нам нужны рекомендации по биозащите корабля. Вот их мы и получили. А теперь вы даете прогноз, из которого ясно, что ваши собственные данные занижены.

– Если бы мы могли прогнозировать Солнце на годы, весь этот разговор был бы ни к чему.

– Да вы понимаете, что мы не можем менять биозащиту? У нас каждый килограмм на счету…

Степан Трофимович, очевидно, этот вопрос относится к биофизикам. – Венгеров уже плохо сдерживал раздражение.

– Этот вопрос относится к вам! – взревел Главный. – Я доложу о срыве по вашей вине программы, утвержденной правительством! И тогда мы будем говорить не здесь… Вот там, – Главный ткнул большим пальцем вверх. – Посмотрю, как вы там будете рассказывать, вы и расскажете, откуда берутся ваши протоны…

Активность Солнца от этого не уменьшится! – отпарировал астроном.

Речь не о Солнце, а об ответственности за свою работу! Зачем нам нужна эта филькина грамота?! – Главный потряс в воздухе листками. – На какие нужды ее прикажете употребить?!!

Никто не улыбнулся. Кудесник увидел, как тесно стало загорелой шее астронома в крахмальном воротничке.

– Поймите, наконец, – заорал Венгеров, – что существуют нестационарные процессы, которые…

– А плевать мы хотели на ваши нестационарные процессы! Раньше надо было думать о нестационарных процессах! Что нам теперь прикажете делать с вашими нестационарными процессами?!

Оскорбленный академик отвернулся.

– Аркадий Николаевич, сколько вы потребуете еще на биозащиту? – секунду передохнув, спросил Главный у маленького.

– Думаю, килограммов восемьсот-девятьсот.

– Во! Восемьсот-девятьсот! Вы знаете, что это такое – восемьсот-девятьсот килограммов, – снова набросился Главный на Венгерова.

Только услышав такую цифру, Кудесник понял, насколько все это серьезно.

Утяжелить корабль почти на тонну. Как?

– Извините, Степан Трофимович, но продолжать разговор в подобном тоне я считаю бессмысленным. "Сейчас или пойдет волна цунами, – думал Борис, – или начнется отлив".

– Отлично! Послушаем двигатели, – спокойно сказал ЭсТе.

"Отлив", – понял Кудесник.

Поднялся красивый, со звездой Героя Социалистического Труда на модном пиджаке представитель могучей фирмы двигателистов.

– Форсирование двигателей так, чтобы взять восемьсот-девятьсот килограммов полезной нагрузки в сроки, которые у нас есть, невозможно. Вы сами это прекрасно понимаете, Степан Трофимович.

– Так! – торжествующе сказал Главный, словно даже обрадовавшись этому ответу, и быстро взглянул на Венгерова. – Что скажет седьмая лаборатория? – Он обернулся к Бахрушину.

Очень спокойный, встал Бахрушин. И сказал, как всегда, коротко, просто и убедительно:

– Увеличение веса потребует новой отработки системы ориентации, даже если мы впишемся в ту же геометрию. Ну а если не впишемся, – Бахрушин развел руками, – тогда сами понимаете. Летит к черту вся аэродинамика, все заново… Кроме того, увеличение полезной нагрузки потребует новой тормозной установки или форсажа старой. И на то и на другое нужно время, хотя бы месяцев шесть… Бахрушин сел.

– О каких шести месяцах может идти речь? – картавя, спросил носатый человек в очках. Его Борис тоже знал, только фамилию забыл. Он из Астрономического института.- О каких шести месяцах может идти речь, – повторил очкастый, – если противостояние Марса начнется в октябре! Можете делать вашу установку четырнадцать лет, до следующего противостояния…