Шрифт:
Боковые ворота усадьбы оказались открыты. Ма Лян остановился, опустил связку дров на землю и заглянул во двор. Он увидел художника – тот был маленького роста, с острым подбородком и козлиной бородкой. Художник что-то выводил кистью на бумаге, объяснял детям, как правильно рисовать.
Рисовал он замечательно, а дети за ним повторяли. Ма Ляну стало очень завидно, ему так хотелось вбежать и попросить учителя принять его в ученики!
Но потом он подумал о том, что беден, пороги богатых усадеб слишком высоки для него. Как бы ни были длинны его ноги, не переступить ему этот порог!
Ма Лян завороженно смотрел на кисть в руках мастера – так свободно тот ею владел: она послушно вычерчивала толстые, тонкие и изогнутые линии; точно так же искусно управлялся с мотыгой умелый крестьянин. Как восхитительно! Как завораживающе! Мальчик решил: даже если мастер не согласится обучать его, но одолжит ему кисть, для него, Ма Ляна, будет счастьем просто к ней прикоснуться.
Закончив картину, художник промыл кисть, собираясь убрать ее. Ма Лян не выдержал: он переступил порог, будто кто-то толкал его в спину. Мальчик церемонно поприветствовал мастера и обратился к нему:
– Я хотел бы научиться рисовать, та кисть…
Художник заметил, что вошел какой-то ребенок. Покосившись, он увидел мальчика в плетеной шляпе доули, у него были умные глаза, овальное лицо и высокий выпуклый лоб, голова слегка выдавалась вперед; мальчик был в поношенной синей одежде из грубого холста, подпоясанной холщовым поясом, и в прохудившихся тростниковых сандалиях. Выглядел ребенок опрятно, однако было понятно, что он из семьи бедняков.
– Ты кто такой? Как посмел сюда ворваться и шуметь? – спросил художник.
Ма Лян заметил, что и без того острый подбородок художника заострился еще сильнее, огромные глаза, напоминающие персики, еще больше округлились и сверкали недобрым блеском. Ма Лян сразу вспомнил лица Пань-гуаня и Куй-сина – мастер казался ему страшнее. Однако он решил, что человек со страшным лицом вовсе не обязательно должен быть плохим. Он слышал, что и Пань-гуань, и Куй-син добрые, несмотря на устрашающий вид. И мальчик продолжил:
– Меня зовут Ма Лян, я хотел бы иметь кисть, чтобы научиться рисовать…
Художник перебил его:
– Что еще за Ма Лян! Да хоть Ню Лян, Цзи Лян или Гоу Лян [10] – какие отвратительные имена! Учиться живописи – это дело детей из знатных и богатых семей. Где это видано, чтобы те, кто ходят за хворостом и рубят дрова, держали в руках кисть! Мечтай больше!
Художник вытолкал Ма Ляна за дверь, так что тот споткнулся о порог и полетел лицом вниз. Покрытые черным лаком ворота со скрипом захлопнулись.
Поднявшись, Ма Лян понял, что оставил шляпу, и стал стучать в ворота:
10
Фамилия Ма Ляна – Ма – переводится как «лошадь». Перечисленные художником фамилии означают «корова», «курица» и «собака».
– Шляпа, моя шляпа.
Ворота приотворились, и художник швырнул шляпу Ма Ляна на улицу, после чего выплеснул прямо на него воду, в которой ополаскивал кисть. Грязная, черная вода стекала по лицу и одежде мальчика.
Обращаясь к воротам, Ма Лян сердито сказал:
– Почему это ребенок из бедной семьи не может держать в руках кисть? Я в это не верю! Такого не может быть!
Глава 4
Твердое решение
Ма Лян был мальчиком целеустремленным. Пережив тот позор, он понял очень многое, например, что нельзя ни на кого полагаться – и в особенности на богачей. Он решил учиться рисованию самостоятельно. Когда шел в горы за дровами, он отламывал ветку и пытался изобразить на песке летящую птицу. Когда ходил к берегу реки косить траву, обмакнув стебелек травы в воду, он пытался изобразить на прибрежных камнях плывущую рыбу. По вечерам, вернувшись домой, он брал уголек и на стенах яодуна снова и снова пытался изобразить то, что рисовал днем.
Друзья старались помочь ему, говорили, что у него выходило похоже, а что нет.
Прошел год, за ним еще один…
Прошло много лет, и за все время Ма Лян ни дня не пропустил в своих занятиях. В его яодуне все стены были покрыты рисунками.
Крестьяне, особенно дедушки и бабушки, видя, как он упорно упражняется, рисует и день ото дня худеет, уговаривали его:
– Ма Лян, в деревне нечего есть и носить, ты бы лучше работал как следует. Какой смысл в том, что ты целыми днями рисуешь? Как бы хорошо ты ни рисовал, картинка не превратится в еду или одежду. Не трать время понапрасну, тебе же хуже будет!