Моют воды и туманов молоко.

И капель из чаши у цветка,

И круги по чаше озерка.

И тогда мне дышится легко.

А ещё за мириады звезд,

Завиваемых в космический Мальштром,

Забывается и успокоен шторм,

И не бьется о высотный мост,

Что вознес пролеты к облакам,

И помчался вдаль за океан.

Льется высь, и свежесть солона,

Пьется радость птицами взахлеб.

И с многоэтажный небоскреб

Вырастает новая волна.

И ужасна вздыбленная зыбь,

Виснут тучи, каменнее глыб,

И орет в раскинутый шатром,

В воздуха свинцового Мальштром,

Словно в раковину с пеною у губ,

Словно тесны дно и берега,

Темных вод беспамятная глубь,

Бешеный творится ураган.

Только мост, как парусный корабль,

Рассекает молнии и хлябь.

И тогда мне тягостно невмочь.

Грозную вдыхаю чью-то мощь,

А где космос, звездами космат,

Дышит в озеро, и шепоты, и ночь,

У цветка тревожен аромат,

И мерцание, печальное, как дождь.

июль-август 1981

* * *

НАД КРЫШАМИ ГОРОДА СТОЯТ СВЕТЛЫЕ ЗВЕЗДЫ

Под звездами, меж марли раскрытых окон, гуляет по городу ещё невидимое, неслышное воздухоплавание корабликов тополиного пуха, на улицах пахнет сиренью и на цыпочках ходит ветер, поют уже птицы, скоро будут золотые брызги высоко на стеклах и далеко побегут тени, взойдет солнце, а навстречу ему, с запада, сверкают молнии и катит на город синяя туча.

Уже зашаркала по асфальту метла, уже дневные бабочки в воздухе, и смотрят в небо первые прохожие на остановках, и подбегает к ним первый троллейбус,

– и золотые брызги на стеклах, и далеко бегут тени, - и становится жарко, и прохладно в подъездах, и только высыпать из домов всей миллионной толпе народа, зашуметь во все стороны разноцветным машинам, открыться булочным и кафе, - и совсем будет в городе утро.

А меж тем и туча уже заслоняет небо над городом, подула ветром, гремит громом, брызжет молнией, и ещё одной, и еще, - и вот, прямо из седьмых снов, город от набережной до окраин попадает под небывалый дождь.

Тут хозяйки бросают кастрюли и кидаются закрывать окна. Что творится на улицах! В пять минут намок и прибит к земле пуховый платок тополей, нет сухого листа и на самых больших деревьях, мокры все камни, все цветные японские зонтики, по колено ручьи на асфальтах, а дождь все прибывает. Как будто, если не вся, то уж никак не меньше, чем пол-Атлантики, собралось в тучи и пришло, и хлещет на город, - то идет, покачиваясь на ходу, как слон с хоботом воды, то воробушком прыгает по подоконнику, то как будто выхлопывают огромный водяной половик и с водой оттуда сыплют громы и молнии. Визгу, смеху на улицах, над лужами стоит пар, и, как яркие медузы, плывут в нем промокшие зонтики, и ныряют в него машины летучими рыбами, и шумят водосточные трубы на стенах, и весь город захлестнут непредсказуемой влагой в узоре и ажуре мимолетности, и пьет дождь, и не может весь выпить земля.

И кончается дождь. В вымытом городе всюду блестит солнце, лужи, мокрые листья, стекла, - все печатлеет солнце, а с витрин, когда мимо по колеса в воде пробегает троллейбус, срываются одна за другой какие-то золотые стрекозы или бабочки, - большие, огромные, какие, как говорят, водились на Земле когда-то в незапамятной древности. Тогда они летали над душным морем палеозойских болот и гигантскими папоротниками, а сейчас все уносятся в синеву: там солнце, там радуги, там ночью смотрит на город такая бездна звезд, что поди угадай, сколько там есть океанов, какое перед грозой бывает небо и кто, под лучами какой из них, бежит, спасаясь от налетевшего ливня:

– Мамочки! Какой дождь...

1982, 1.09.85

* * *

В август месяц встанем с рассветом,

Лужи рыжи и голубы,

И ко дню без дождя приметы,

Взяв лукошки, пойдем по грибы.

Лес из дали взойдет, как терем,

И сквозь дремы, туманы, плеск,

Мы тропе повести поверим,

И тропа нас проводит в лес.

Будет птичий уже натинькан,

Привет свежести и заре,

Заря тонкие паутинки

Выдаст каждую в серебре.

Нас окружат взрослые сосны,

Вверху космами соединясь,

Отовсюду из капель росных

На нас глянет множество нас.

Мы затем перейдем болото,

Топь утопит наши следы.

Будет боязно отчего-то

От коряги из-под воды.

Разойдемся - и над грибами

Мы раздвинем мох и траву.

В глубь далеко, от нас, над нами

Будет таять в бору "ау".

Будет воздух - синичник бликов

Муравьинкой на вкус сластить,

Пахнуть будет землей земляника

И черника губы чернить.