Дед с бабкой переглянулись в испуге.

– Дальше, – продолжил я, шаркая измазанной туфлей, которая не давала мне покоя, по траве. – Физический труд не переношу, просить о помощи у меня не нужно. Завтрак должен стоять на столе к одиннадцати утра, если я не пьянствовал, и к трем часам дня, если пил. В этом случае необходимо подать спектр медицинских препаратов в определенном порядке и дозировке – опять-таки возвращаемся к моей таблице. Обедать я буду вне дома, ужин подается через полчаса после моего возвращения вечером. Имейте в виду, что ужин может быть поздним, также имейте в виду, что я могу прийти не один. Продукты будет привозить Артем, – я глянул на водителя. Он поднял брови, удивляясь тому, что я все это время знал его имя. Но память моя всегда была козырем среди вереницы моих пороков и недостатков. Мое секретное оружие. Я мог запомнить стих любой сложности после первого прочтения, цитировал наизусть сложные философские труды, которые изучал несколько лет назад, а также в совершенстве знал шесть языков, помимо родного русского. Айкью мой в четырнадцать лет был сто семьдесят, и с тех пор я его не измерял, хотя глубоко внутри чувствовал, что теперь он значительно выше.

– Утром я медитирую, – продолжил я, – так что выделите мне ровное тихое место где-нибудь на заднем дворе или на веранде. Животных не переношу, если есть собаки или кошки, придется отдать их на время моего пребывания. Домашний скот не возбраняется, если не издает громких звуков и мерзких запахов. Алкоголь будет привозить Артем из Екатеринбурга. У меня будут гости – редко, но это неизбежно. В такие моменты вас не должно быть видно и слышно. И что бы ни происходило, ни в коем случае не мешайте мне. Называть меня нужно будет по имени-отчеству, а именно Илларион Федорович.

– Я – Агап, это Мария, – выпалил дед, и они снова поклонились в пояс. Я смерил их противоречивым взглядом, в котором смешалось пренебрежение и жалость.

– Я в курсе. А теперь пройдемте в дом, мне нужно срочно принять душ после утомительного путешествия.

Артем выгрузил из багажника последние три ящика с алкоголем, которые Олег заказал ему еще из Питера. Шесть бутылок двенадцатилетнего односолодового, шесть бутылок красного французского вина из Прованса и для затравки четыре бутылки рома. Этого должно было хватить на три-четыре дня, но после увиденного я больше не был в этом уверен, и поэтому, снабдив моего Артема тридцатью пятитысячными купюрами, приказал ему возвращаться с новой партией послезавтра, и он был таков.

Я прошел во двор вслед за Агапом и Марией, стараясь не думать о своем опороченном крокодиловом башмаке. Двор на удивление был аккуратно убран – с вишневыми деревьями и малиной вдоль забора, с вымощенными камнем дорожками и даже с каким-то подобием лужайки у крыльца. Лишь только от одного порыва русской души хозяевам не удалось удержаться – в дальнем углу аккуратно сложенный хлам (старые батареи, руль от велосипеда, автомобильные покрышки) был небрежно прикрыт пупырчатой пленкой. Нет, эту любовь к старому бесполезному мусору не под силу вытравить даже капитализму. Пускай мусор, зато бесплатно. Голодные годы в Совке еще не скоро забудутся стиральщиками пакетов.

Сам дом был достаточно большим – с четырьмя спальнями, верандой, с просторными балконом на втором этаже. Свежая побелка радовала глаз, на заднем дворе раскинулся огород, а чуть дальше, уже за многочисленным персиковыми деревьями, был скотный двор. У деда имелось четыре коровы, свинарник, куры, прочая птица и даже две лошади. Я обрадовался, потому что на лошади пьяным я давно не гарцевал.

Когда-то это было поместье какого-то мелкого князька. Он выстроил себе здесь дачу при Александре Третьем. Всего один раз, уже в почтительном возрасте, приезжал погостить с внуками при Николае Втором, а при Ленине… При Ленине он тут уже не появлялся, и имение заняли, как водится, состоявшие у него на службе мещане. Агап был правнуком тех самых служивых, жизнь которых в один миг изменил Красный Октябрь, сделав их хозяевами родового дворянского поместья. Так и жили они здесь вдвоем, сначала при Компартии, а теперь и при «Единой России». В поместье. Я в очередной раз усмехнулся себе под нос, даваясь диву странностям русского раздолья.

Мне предстояло занять весь второй этаж. Поселили меня в самую просторную спальню с балконом и тремя окнами, из которых прилично дуло. Вещи мои уже томились в ожидании, я сбросил в коридоре свои испорченные башмаки, приказав бабке их сжечь, и прошел в комнату. Было светло и по-аристократически приятно. Видимо, в этой комнате никогда не жили – деревянный пол не скрипел, вензеля все были на месте, а стены и потолок как будто только вчера подштукатурили. Взгляд мой пал на портрет Хрущева, который висел над кроватью, затем перекочевал на икону, что расположилась слева от генсека. Поморщившись, я приблизился к столь смело оформленной композиции, снял по очереди оба портрета, прошелся неспешно к балкону и выбросил сия творения за борт. Агап смолчал, Мария перекрестилась.

– Ванна готова? – осведомился я у Марии. Бабуля кивнула и убежала вниз, чтобы добавить кипятка в бадью. – Напитки?

– Что будете пить, Илларион Федорович? – спросил Агап.

– Вино. Сегодня у меня дело в городе, так что ограничимся бутылкой. Позаботьтесь, чтобы через час был подан автомобиль.

Я наскоро скинул пропахшие потом вещи и облачился в свой любимый изумрудный шелковый халат с вышитым золотом воротом. Спустился вниз, проникнув на веранду, которая выходила на задний двор и служила местом для приема водных процедур. В центре стояла деревянная бадья с горячей водой, рядом – столик с бутылкой вина. Мария ждала дальнейших указаний. Я ловким отточенным движением сбросил с себя халат, оставшись в неглиже, и забрался в воду. Слегка сконфуженная бабуля подобрала мои вещи и ретировалась. На смену ей прибежал взволнованный Агап с моим телефоном. Я нехотя взял аппарат из рук старика. Звонил мой дядя Анджей.

– Слушаю.

– Ларик! – донесся хриплый взбалмошный голос на том конце. – Ты как там? Добрался, племянник?

– Да.

– Пьяный уже, небось?

– Пока нет.

– Ты же помнишь…

– Помню. У меня нет проблем с памятью, дядя.

– Послушай, дело серьезное. Это может быть настоящая бомба! Не подведи, племяш!

– Я пока не уверен, хочу ли здесь оставаться дольше двух дней. Но постараюсь выполнить эту работу быстро и качественно.

– Хорошо. Как ты там вообще? Что интересного?