Но всякий знает, спрятаться в грозу под дерево - верная погибель, Громовник любит смелых, и тех, кто следует прямой дорогой - не трогает. Потому словен продолжал идти просекой.

Опять громыхнуло. Грудь на грудь сошлись в схватке небесные воители. Бьются не за живот, а за честь, но селянам - страхи да охи. Свирепеет Перун, что не может достать Велеса* молотом. Смеется лукавый бог над немощью простоватого громовержца. Быстрый, словно мысль, ускользает он от извечного соперника, а бывает - как даст в ответ своим жезлом, как вытянет Перуна по спине - только держись.

(* Велес, Волос, Власий - один из самых древних индоарийских богов, сначала, как бог охоты, затем скотоводства и богатства, покровитель земледельцев, бог волшебства, бог мудрости и творчества, покровитель магических искусств, повелитель зверей. Он - властитель и проводник мертвых, посмертный судия. В православии соотнесен с Николаем Угодником )

Ругивлад недолюбливал метателя молний, как не терпел он тупой самоуверенной силы, и тех, кто возвышал ее над разумом. Ругивлад ненавидел перуновых служителей, разоривших все прочие капища, в стремлении возвысить своего бога - непокорным на груди выжигали громовой знак. Тучегонитель платил бы словену той же монетой, если б счел его за противника.

С неба не упало ни капли - не к добру сие, не к добру! Не сбылась, знать, пословица стародавняя:

"Гонит Перун в колеснице гром с превеликим дождем. Над тучею туча взойдет, молния осияет - дождь и пойдет".

Внезапно, сама земная твердь содрогнулась до основания и заходила ходуном. Раздался страшный скрежет, по ту и другую сторону просеки повалились столетние сосны. Буйные ветры пробили в небе брешь, устремились вниз и принялись играть в догонялки, бросив путника наземь. Раскаты, однако, стали затихать, они следовали с такими перерывами, будто Перуновой колесницы полетела ось или захромал коренной.

Сквозь нескончаемый вой Стрибожьих внуков, что так и ярились по земле, словен услыхал стон. Сперва он никак не мог понять, откуда:

– Воды! Пить мне! Пить подай!

– Да, тише, вы! Неугомонные!
– взмолился молодой волхв ветрам.

Но альвы* не поняли его.

(* Альвы, эльфы - духи стихий в германской мифологии, в то же время древняя раса существ, внешне похожих на людей. Альвы не любят прикосновения холодного железа, хотя сами искусные мастера. Их можно увидеть, обладая особым колдовским зрением. В русской мифологии нет слова "альв" или "эльф", но герой наш прибыл из тех мест, где именно так называют духов. Да, и кто же ветра-стрибы и веи, как не духи воздуха? Вспомните о Хозяйке Медной Горы, что вполне соответствует эльфийской княгине из Горы. Огневушка-Поскакушка одна из Народа Огня. Наконец, водяные - духи колодцев, рек, озер - разве это не Народ Вод? Русалки, мавки, лесунки, вилы, полевицы...
– словом, славянское язычество знает немало подобных примеров. )

Ругивлад ведал, есть разные духи. Светлые альвы дружественны богам и людям. Темные - не то что враждуют с кем-то, а просто свыклись с первозданным сумеречным жилищем. На белый свет их калачом не заманишь. Фредлав сказывал, что небесные альвы обликом прекраснее солнца, а темные чернее смолы, хотя ни тех, ни других с роду не видывал. Стрибы - так и вовсе невидимки, поди - угляди!

– Пить подай!

Стон доносился из глубины леса. Вот, опять!

– Воды! Пить мне!

"Зашиб-таки кого-то, громила!" - выругался про себя герой и, перебравшись через стволы поваленных зеленых гигантов, углубился в чащу.

Ветра предпочли резвиться на просторе и не преследовали смелого человека.

– Пить подай! Воды!
– снова услышал Ругивлад.

На пригорке, раскинув руки, лежал мощный старец. Не старик - великан! Одна ладонь его, судорожно сжимая и разжимая пальцы, рвала мох, густо покрывавший пригорок. Во второй - был крепко зажат длинный и, наверное, тяжелый посох с яхонтом на конце. Сей камень никак не вязался с грязными, прожженными до дыр серыми одеждами пилигрима. Голая грудь старца тяжело вздымалась. На ней во всю ширь багровел овальный след, какой случается только после хорошего удара булавой или боевым молотом о доспех.

Ругивлад приблизил флягу к губам раненого, туда влезло бы полведра, но старик живо опростал ее. У него было смертельно усталое, но все-таки довольное лицо победителя. Копна седых нечесаных волос и лопата бороды внушали почтение к годам.

Он медленно открыл очи, и словен, едва заглянув в них, отшатнулся и выронил флягу.

Дед приподнялся, что-то глухо проворчал и запахнул одежды, так, чтобы никто не увидел следы от удара. Затем оперся на посох, показавшийся теперь словену настоящим копьем, и выпрямился, восстал, точно от сырой земли да воды колодезной прибыло невероятной силищи. А росту он оказался великого. Макушкой Ругивлад едва доставал старцу до подбородка.

Неожиданно земля разверзлась под ними, и началось стремительное падение вниз, вниз... В самую бездну, в самую тьму! Следом поползли и ухнули в пропасть опавшие листья, сучья, ветки, хвоя... Мелькнули змеями корни.

– Ах ты, черный колдун! Вот так угораздило!
– только и успел подумать Ругивлад, а под ногами снова была твердь - холодный, как лед, камень, и ничего более.

– Спасибо, добрый молодец! Не оставил меня в беде!
– сказал старик, отряхивая лохмотья.

– Не за что!
– буркнул словен, но прикусил язык.