– То есть, – Татьяна Михайловна заговаривалась, – вот белок приносят, привозят, сдают, и теперь лис так же, как белок, да?

– Да, мама.

– А Канадец ваш порченый, с номерком, его только на шапку, – уверенно, как и всегда, сказала Галя Клайда.

– И… и что теперь делать?

– Татьяна Михайловна, мы собираемся выпустить их, я вам говорил.

– Да, мам. Может, таблетку?

– Да, Зоечка, принеси, лисёнок.

Татьяна Михайловна выпила таблетку, потом, шатаясь, поднялась, прошла на кухню:

– Я чайник подогреть. Да сядьте вы, что как на похоронах?

Все стояли молча, даже Зинов встал. Все молчали. И никто не садился.

Татьяна Михайловна вернулась с чайником и банкой растворимого бразильского, дефицитного кофе:

– Не хотите?

Все обрадовались и сказали, что хотят. Расселись наконец. Зо притащила кувшинчик:

– Я молоко сухое развела.

– Без комков?

– Совсем без комков!

Сахара хватило не всем.

– Зой! Ты что, не отоварила талоны на лето?

– Пока нет, мам. Ещё весна пока. – Зо посмотрела на наручные модные электронные японские часики, которые мама привезла из командировки. – Ещё два часа и одна минута весны.

– И как вы собираетесь их выпустить? – спокойно и вдумчиво, с обычной своей несколько учительской интонацией спросила Татьяна Михайловна.

– Просто откроем вольеры, – сказал Зинов.

– А ключи?

– Пока папа будет спать, я у него ключи позаимствую, как в книжке «Чиполлино».

– Опасно. Проснётся.

– Татьяна Михайловна, он спит как убитый.

– Откуда ты знаешь?

– Я с ним ночевал иногда.

– На ферме?

– Да. Он запирается на ночь, но ключи от домика у меня есть, папа сам дал, на всякий случай.

– Значит, вам надо сначала открыть домик, чтобы сторож не проснулся, дальше достать у него ключи. А может, он их в надёжном месте держит.

– Нет. Ключи на крючке на стене висят. Он специально эти крючки повбивал и номера клеток написал. Бумажки вешает на крючки, чтоб не перепутать, кого кормил, кого ещё нет. А ключ вешает, в зависимости от того, какое число: тридцать первый крючок – дальний от него. Да его и вообще как будто нет. Он с ноля часов как бы и не на работе.

– Всё равно может проснуться.

– Он дома, когда не его смена, тоже крепко спит. Напьётся и спит.

– Так он последние полгода только там, на станции, на ферме!

– Мам! А у тебя ключей от клеток разве нет? – спросила Зо. – Тогда бы нам не надо было в домик заходить.

– Тогда бы он проснулся, взял ружьё и всех вас перестрелял. Вот что было бы, если в домик не заходить, – сказала Татьяна Михайловна.

– Мама! Ключи-то у тебя были. Я помню.

– Были. Но забрали у меня ещё в ноябре.

– И где эти ключи?

– Не знаю. Забрали, и всё.

– Кто забрал?

– Начальство. Местком.

– Значит, у папы возьмём, – кивнул Зинов. – Но перестрелять с перепугу может.

– Он обязательно проснётся. И потом – сигнализация же! – опомнилась Татьяна Михайловна.

– Сигнализацию уже отключили, – подал голос Пахомов.

– Кузьмин Виталиному бате пива притащил бидон, заодно… отключил. Звонил сюда, перед тем как вы подошли.

– Ой, Дима! Я тебя и не видела.

Дима был сыном проводника, с которым Татьяна Михайловна передавала оказии. Дима Краснобаев, вылитый отец. Татьяна Михайловна занималась с ним, чтобы он смог в девятый пройти.

– Да. Я аквариум в соседней комнате Зойке чистил. Я тихо сюда зашёл, прокрался, – улыбнулся Краснобаев. – Это кофе? Можно кофе?

– Получается целый заговор. Но как так, Дима, Кузьмин отключил? Там каждый вольер тоже под сигнализацией.

– Вы думаете, он просто так всю весну к папе ходил? Кузьмин, дядя Серёга, он тоже за нас. А вольеры ваши – ерундовина, я сам там кусачками перекушу.

– Но сигнал идёт в центр, к норкам, от каждого вольера. Там, наверное, уже знают…

– Да пусть идёт, – сказал Виталик. – Кузьмин в центральном щитке покопался.

– Мы на ферму зайдём тихо, – сказала Зо. – Ключи возьмём, отпирать станем.

– Я кусачками сигнализацию перекушу, чтобы Кузьмина не подставить. А если вдруг Кузьмин не справился, да и пусть им сигнал идёт. Мы всё равно успеем.

– Да. Верно. Успеете, – согласилась Татьяна Михайловна.

– Пока сторожа прибегут… Главное – ключи не перепутать, какой от какого вольера, – впервые подал голос Бабаец.