То, что я стал человеком, меня не пугало и даже не изумляло. Я погиб с тобой и возродился в иной плоти. Чему тут было удивляться. К тому же ежедневные насущные дела не позволяли мыслям пускаться в дикий, изматывающий нервы хоровод. Мне предстояло учить себя жить заново, заново ходить, учиться есть другую еду и вести себя сообразно новому облику. У нас не было родных и друзей. Некому было ни скорбеть о тебе, ни удивляться новому мне. Это было очень кстати. Когда в первые дни и ночи я выползал на улицу, меня окружал только воздух, настоянный травами и солнцем. Ночами, когда тоска по тебе сжимала грудь, я выл на луну, которой было все равно, кто я и как меня теперь зовут.

В начале лета я спустился с нашей горы и поселился в маленьком швейцарском городе. В нем были одна церковь, одно почтовое отделение, одно озеро, один банк, один теннисный корт, один «Старбакс», один дорогой ресторан и много баров. Я работал грузчиком и сторожем. Читал газеты и знакомился с миром людей. Через год я окреп и даже научился с ними разговаривать. Это было не сложно: люди поверхностны.

С ними всего лишь нужно уметь быть вежливым и приветливым. Я полюбил виски, и у меня появился любимый бар, где я сидел, подолгу уставившись в телевизор, с его помощью изучая мир, обычаи и повадки людей. Жизнь была ровной и абсолютно одинаковой из года в год. И вот еще что: я научился улыбаться. Сначала моя улыбка была оскалом и пугала людей. Постепенно черты лица смягчились, кости стали мягче, и теперь я улыбался как те, кто улыбался мне. Смеяться я не умел. Для людей я оставался странным парнем. Поддерживать беседу не мог, мне не хватало словарного запаса. К тому же я постоянно удивлялся, когда слышал свой голос, поэтому выражение лица всегда имел чуть настороженное, как человек, который говорит и поражается тому, что слышит. Я был симпатичным, худым и мускулистым. Мужчины ценили меня за трудолюбие и немногословность. Я мог работать сутками, усталости не чувствовал, был выносливым и аккуратным в работе. Девушкам я нравился, и они оказывали мне знаки внимания.

В баре, где я проводил вечера, свободные от работы, за стойкой работала дочь хозяина. Она угощала меня жареной картошкой, наливала пиво, а первое время после гор вообще кормила. Я ей нравился. Она мне тоже. С ней было хорошо молчать и смотреть телевизор.

Я любил время, когда бар закрывался. Марис включала старые фильмы, и мы вместе их смотрели, завороженные тем, что происходило на экране. Я мог смотреть несколько фильмов подряд, мне бесконечно был интересен мир людей, который я быстро впитывал, запоминая жесты, поступки и характеры главных героев. Марис поражалась моему невежеству. Это отчасти забавляло ее. «Крестного отца» ты, конечно же, смотрел? – спрашивала она меня, иронично улыбаясь. – Не-е-ет? Да ладно? Ты меня разыгрываешь!» «А Джек Николсон тебе нравится?» «Ты что, не знаешь, кто такой Брюс Ли???» К тому моменту она поняла, что я вообще ничего не видел, и подтрунивала надо мной при каждом удобном случае, а случаев была масса. Я был абсолютно чистым листом, на котором даже не знал, как расписаться. Когда Марис узнала, что я не умею писать, она осторожно поставила пивную кружку, которую мыла, на стойку и сказала: «Да, судя по всему, тебе здорово досталось». После этого случая она научила меня читать и заставила выучить французский и английский.

Марис относилась ко мне как к другу, романтическими отношениями наше общение было не назвать. И каково же было мое удивление, когда как-то ночью я услышал стук в дверь. Я уже спал и думал, мне почудилось. Никто никогда не заходил ко мне. Я натянул джинсы и как был приоткрыл дверь. На пороге стояла Марис. Она шагнула ко мне и начала целовать. Я почувствовал, как у меня встает, мы легли на мою еще теплую простыню, и я взял ее.

Я никогда бы не решился сделать это сам, и даже в тот момент, когда проникал в Марис и слышал ее стоны, не верил, что способен быть с кем-то, кроме тебя. Мы стали встречаться. Марис была открытой и позволяла мне делать с ней все, что я хотел. Я купил проигрыватель, и она каждый раз приносила новую пластинку. Мы проводили в постели несколько часов. Секс был легким и повторялся по два-три раза. Я был ее первым мужчиной. Она давала мне почувствовать, что я хорош, и заботилась обо мне. Я был на пике, она отвечала тем же.

Через год она забеременела и родила длинноногую девочку с зелеными, как подорожник, глазами. Когда я первый раз взял ее на руки, от тоски по тебе у меня закружилась голова. Ты вернулась и смотрела на меня из крохотного создания, лежащего в моих руках, на секунду превратившихся в лапы зверя. Девочка была вылитым олененком Бэмби. Блестящие огромные глаза, маленькие розовые ушки на круглой головке, покрытой темным пушком, щебетание на космическом языке и безостановочное движение ручек и ножек с розовыми гладенькими ступнями. Наш не рожденный малыш, наш не построенный дом, наша не прожитая жизнь, наша не разделенная на двоих смерть. Что я здесь делаю? Почему я не в своем теле? Куда мне бежать? Где мне искать тебя? Как мне перестать тебя любить?

Первые годы после рождения Вивьен мы не жили вместе. Каждую ночь я уходил к себе и утром возвращался. Марис ни о чем не просила, ни о чем не спрашивала, казалось, она понимает обо мне то, что я не могу произнести вслух. Я был ей верен, и она знала это. Почему я такой, я не мог объяснить, даже если бы захотел. Я зарабатывал и обеспечивал своих девочек. Марис уже не работала, а постоянно находилась дома с Виви. Имя дал ей дедушка. Я не возражал и был благодарен этой семье за то, что они не задали мне ни одного вопроса про мое прошлое. Само собой, их не могло не интересовать, откуда я и кто мои родители, но такт этих людей был невероятный. Я могу сказать, что любил и люблю их той земной благодарной любовью, которая только и может быть между людьми.

Почему люди срываются с насиженных мест, почему оставляют дома, почему стремятся туда, где их никто не ждет и надо начинать заново? Возможно, причиной охота к перемене мест, которая живет в сердце каждого человека в большей или меньшей степени. Неизвестное манит нас своей перспективой и тайной, заставляя идти на риск лишений. С младенчества, сделав первые шаги, мы стремимся дойти до порога, который обязательно нужно перешагнуть. Перешагнув порог, мы стремимся перейти улицу. Перейдя на другую сторону улицы, мы пересекаем город, а за ним города, страны и континенты. Мы неутомимы в желании исследовать и расширять. Однако с годами в нас угасает этот инстинкт. Мы становимся оседлыми и начинаем возделывать свой маленький кусочек земли, заменивший нам целый мир. Но далеко не все. Некоторые рождены, чтобы искать всю жизнь, делая остановки только для того, чтобы накопить силы идти дальше.

Ты принадлежала племени вечных путешествующих романтиков, поколению битников, о которых так точно и красочно писал Керуак. Но откуда мне было это знать? Ты никогда не проявляла интереса к другим землям. Наверное, если бы ты решилась открыться и сказать мне прямо, что хочешь уйти, я бы постарался тебя понять. Мне было бы больно, но я всегда доверял тебе и, наверное, понял бы, что тебе необходимо двигаться дальше без меня, что так может случиться между теми, кто был и остался по-настоящему близок. Мы бы расстались и знали бы, что есть друг у друга, даже находясь в разных местах планеты.