Девочка вырвала ладошку из руки отца и подошла к Лизавете практически вплотную.

— Твои волосы, они похожи на огонь! А они не жгутся?

Машинально проведя обеими руками по волосам (шапку Лиз сняла, как только они вошли внутрь дома) мягко улыбнувшись, Лиз присела перед эльфиечкой.

— Можешь потрогать.

Вэлси вдруг надула розовые губки и вздернула подбородок:

— Когда захочу, тогда и потрогаю! Ты мне не указ и не можешь разрешать то, что я и так могу сделать без твоего одобрения.

Ошарашенная Лиз некоторое время приходила в себя от этой реплики, а потом разозлилась. Эта маленькая негодница! Невоспитанная девчонка! С усилием взяв себя в руки, Лизавета поднялась, вдруг понимая, что родители даже не одернули эту мелкую нахалку.

«Ах, как могла забыть, я же теперь рабыня и мне положено быть кроткой, терпеливой и в меру молчаливой», — вспомнились девушке слова хозяина Дома Ходящие по Путям.

— Как пожелаете, лиера, — чуть ли не процедила Лиза, обдумывая как научить эту зазнайку высшего общества хорошим манерам и самое главное человеческим качествам. А то рядом с ней она долго не продержится. Возьмет ремень и отходит по попе. Хотя нет, по попе она ей не даст, чего доброго сама потом схлопочет в обратку от ее родителей и отнюдь не по мягкому месту.

— Поклонись своей госпоже, — шикнули сбоку, пребольно при этом сжав локоть Лизаветы.

— Что-переспросила Лиз, повернувшись на голос и натыкаясь взглядом на пухлую женщину в простой серой в пол одежде и белом чепце.

— Глухая-Быстрей. — Женщина сильней сжала руку девушке.

Поморщившись, Лиз склонилась в поясе, произнеся слова прощения. На этот раз она старалась, чтобы они звучали искренне.

— Олва, ступайте. — Эльф вместе с дочкой подошел к жене и, взяв ту за руку, поднес к губам, поцеловав тонкие пальчики. Эльфийка осталась немой и прямой как столб не выказав ни единой эмоции.

«Интересно, она хоть любит мужа или при других просто правила приличия не позволяют показывать свои отношения?», — флегматично подумала Лиз.

****

***

Лизавету привели в небольшую комнатку, вымыли, натерли маслами (как потом девушка узнала, это было не роскошью для рабов, а чуть ли не правилом — пахнуть вкусно) и, облачив в серое платье в котором тут щеголяли все рабы, сопроводили в комнату к Вэлси. По дороге Олва долго давала наставления новоиспеченной рабыне о том, какие правила в доме, что можно, что нельзя, и какие обязанности входят в ее работу. Лизавета, кивая, слушала внимательно и старалась запомнить как можно больше информации. Иногда девушка сама задавала уточняющие вопросы.

— Олва… хозяйка замка… — Лизавета не знала, как подобрать слова и потому решила сказать, как есть. — Я не понравилась ей. Она меня чуть не съела взглядом.

Женщина тяжело вздохнула и поправила выбившийся черный локон обратно в чепец.

— Заметила.

— Трудно было не заметить, — фыркнула девушка.

— Потом расскажу. Мы уже пришли.

Экономка приложила ладонь к поверхности двери: фиолетовые знаки-змейки вспыхнули и дверь отворилась. Лиз удивленно заморгала, но спрашивать ничего не стала, так как Олва уже вошла.

Детская оказалась просто пределом мечтаний, наверное, каждой девочки. Вся в нежно-розовых, лиловых, пастельных и белых тонах. Игрушек просто море. Толстый мягкий ковер на который если и упадешь то удара наверняка не почувствуешь, просто-напросто утонешь в мягком и немного пружинистом ворсе.

Вэлси качалась на качелях увитых цветущим плющом, подвешенных в специально смастеренной для этого арке. Она соскочила с них, как только Лиз переступила порог комнаты вместе с экономкой Олвай. Белые кудряшки заплясали в такт бегу малышки.

— Ты!.. — Вэлси остановилась ткнув маленьким пальчиком в Лизавету, при этом стараясь держаться по-взрослому: прямая осанка, вздернутый подбородок, хмуро сведенные бровки.

— Лиза, — не выдержала девушка такой бесцеремонности ребенка.

— Я знаю, как тебя зовут, — Вэлси, кажется, поправка Лиз нисколько не задела, а вот экономка предупредительно тихонько кашлянула. — Ты слишком долго. — Она повернулась к застывшей женщине. — Ступай, Олва.

Поклонившись, экономка бесшумно покинула спальню маленькой лиеры.

Полдня для Лизы прошли как в Аду, а еще этот голод с каждым прошедшим часом становился сильнее. Выполнять все приказы и прихоти неугомонной эльфеночки (Лизавета так и не могла определиться с правильным названием) становилось все труднее и труднее. Ближе к ужину у нее живот урчал практически раненным зверем, заставляя малышку заливисто смеяться. У Лизы просто руки чесались отодрать острые уши маленькой негоднице.

— Потерпи немного, Лизья, скоро подадут ужин, — отсмеявшись, сообщила Вэлси, а желудок Лизаветы от слова «ужин» казалось, взревел еще сильнее.