Ей снился кошмар. Ей снилось, как на ее огромной кровати лежит гроб, и в нем, возле трупа матери, лежит ее собственный труп. Отум грезила этим кошмаром наяву, пока ее волокли по мраморным полам к лестнице в подземелья. Внизу были темницы.

Она хотела бы еще раз обнять мать. Она хотела бы сказать Галатее, что понимает ее и не осуждает. Отум действительно любила свою мать. Галатея была властной и наглой, но ее страстность и ее целеустремленность всегда казались Отум просто невероятными.

Отум очнулась уже в камере. Там не было ни окон, ни света – единственным источником освещения служил старый подсвечник в коридоре. Отум была прикована кандалами к стене, от которой не могла отойти и на три шага. На ней больше не было коронационного наряда – все, что ей оставили от него, так это браслет-талисман Александрии. Отум сидела в льняном сером платье посреди грязного сырого пола, и в углу ее камеры что-то грызла крыса.

Девушка вспомнила, как ранила мать. Она хотела бы заплакать, но не смогла. Отум показалось, что ей не хватает воздуха, что ее сейчас вырвет, что она сейчас умрет. Но она не умирала. Мир вокруг был предательски четким. Случившееся не было сном.

– Я не могла… не могла… – сипло сказала она самой себе, и стражник, проходящий мимо ее камеры, с опаской на нее покосился. Увидев человека, Отум рывком подскочила к решетке. – Прошу вас, ответьте, она жива?! Ответьте, я умоляю вас!

Страж ускорил шаг и вскоре исчез в темноте коридора. Отум ударила кулачком по ржавой решетке и стиснула зубы. Сожаление и стыд прожигали ее изнутри. Она искренне хотела, чтобы все прекратилось. Чтобы она умерла. И ей представили такую возможность: часы текли, а еды и воды ей все не приносили.

Она сидела на полу, уставившись в стену. Иногда на нее накатывала истерика, и она начинала рыдать. Ее живот ныл, а голова гудела. Ей бы стоило поспать, но она не могла. Когда она закрывала глаза, перед ними представал образ испуганной матери, в которую она всаживает кинжал, и ее предсмертные вопли. Под ногтями Отум все еще была засохшая кровь, и девушка не могла ее убрать, как не старалась.

В какой-то момент – Отум не знала, сколько часов она провела в темнице, прежде чем она сделала это, – она швырнула свой пустой ночной горшок в стену и начала орать. Она хотела привлечь к себе внимание, чтобы ее уже казнили. Или хотя бы поговорили с ней. Отум хотела знать, убийца она или все же нет.

И это возымело эффект. Перед решеткой показался Эрнест. На нем был черный сюртук, а в руках он держал белоснежный подсвечник тонкой работы, который выделялся на фоне старой уродливой темницы.

– Эрнест… – Отум медленно приблизилась к решетке, глядя на принца – он смотрел на нее без прежней нежности, разве что с отвращением.

– Я прибыл к тебе, Отум, чтобы сказать… я не виню тебя. Тебе нужна была помощь, но мы не понимали этого, – великодушно сказал он.

– Я все-таки убила ее? – выпалила Отум. Все внутри рухнуло, хотя она была почти уверена в том, что все так и окажется. Перед глазами все потемнело, но она удержалась на ногах. – Эрнест… Эрнест, послушай, я не понимаю, что произошло. Эрнест, меня отравили. Или околдовали. Я… Эрнест, я…

– Твоя одежда и напиток были проверены на наличие яда или магического вмешательства. Отум, ты не находилась не под каким воздействием, когда совершала это преступление. Я пришел объявить тебе, что ты обвиняешься в убийстве королевы Люмерии и признана виновной. – Эрнест трагично вздохнул. – Наследная принцесса Александрия вынесла решение казнить тебя через принятие яда. Она посчитала это милосердной смертью, ведь ты находилась не в себе, когда совершала преступление. Твоя казнь назначена на завтра.

Осознание того, что ее все-таки убьют, совсем не впечатлило Отум. Собственная казнь не казалась несправедливой или страшной. С таким же успехом Эрнест мог объявить ей, что скоро взойдет солнце.

Не дождавшись ответа, парень подозвал служанку. Она протиснула между прутьями решетки кружку воды и кусок ржаного хлеба.

– Почему она сама не пришла? – тихо спросила Отум. – Почему Лекс не пришла сама?

– Не знаю. Думаю, она испугана. И это решение… о твоей казни, Отум. Оно далось ей нелегко. Просто на этом настаивал весь Тайный совет, – сказал Эрнест, после чего помялся немножко, и удалился.

Отум не понимала этого. То, что Александрия приказала ее убить, не укладывалось в голове.

«Если меня признали невменяемой, то меня по закону можно оставить в живых. Так почему Александрия не настояла на этом?» – подумала Отум. Пока она мешкала, крыса побежала к ее хлебу, и это заставило принцессу прийти в чувство.

– Кыш! А ну кыш! – Отум схватила кружку и хлеб и впервые за долгое время почувствовала, как сильно хочет есть. Она жадно вкусила хлеб, но не ощутила его вкуса, а затем в несколько глотков осушила кружку. Было странно есть и пить. Вместе с матерью она и сама словно умерла.