Но, как водится, ожидание становилось тем невыносимее, чем больше дней проходило от того мига, как отправился нарочный от старейшины в сторону Оглобича, да там и пропал как будто. В Кременье тревожились родичи молодого парня. Кто-то говорил, что тот просто вернется уж с тем, к кому его отправили о Беляне рассказать. Другие судили, не случилась ли с ним в дороге какая беда.

Дозорные Кременья, как возвращались с поручения Вегласа, говаривали, что видели чужие следы вокруг веси: значит, не слишком варяги поверили в уверения старейшины, что девиц сбежавших здесь нет. И пока они выходили из избы только вечером, да и то — прикрыв головы платками, тщательно спрятав под них волосы. А Гроза рвалась отсюда душой, зная, что недалеко от этих мест то самое озеро, где повстречал однажды отец матушку. Заветное озеро, девичье, куда мужчинам ходить нельзя. А он вот пошел, забрел почти случайно. Да лучше бы не забредал.

Гроза успела уже помалу расспросить Ярену о том озере, что называлось Ледным. И уже путь туда себе наметила. Другое дело, что никто из мужчин ее туда не мог проводить, а женщины, хоть и знали о заветном месте, не желали тревожить его попусту. А то как и на какое лихо можно налететь: там, где Мать Земля и Отец Небо с через духов с явью разговаривают, легко переступить острую грань. И как бы Гроза ни пыталась от княжны намерения свои скрыть, чтобы не беспокоилась зазря, а Беляна о том быстро догадалась. И вновь завязался нынче разговор вечерний под светом лучин и склонившегося уже к окоему светила, что заглядывало в открытое настежь оконце, под тихое постукивание ткацкого стана, за которым сидела Ярена. Грозе все мало было, обо всем расспросить хотелось — и оттого путь до Ледного казался совсем коротким: только за околицу ступи. А ведь, если подумать, то почти до другой веси придется дойти: до Порогов, что как раз лежала между двумя водами, озерной и речной. И все то время, что Гроза выведывала у хозяйки подробность за подробностью, княжна и делала вид, что больше тем, что у нее в миске, увлечена, а нет-нет, поглядывала с осуждающим интересом.

— Значит, до Ледного собралась? — поймала ее в тот же день в сенях. — Коли варяги где-то тут крутятся, они быстро тебя споймают. Раз уж надо тебе туда, подожди, как Любор за мной приедет, а там мы тебя проводим надежно. И дальше, куда пойти пожелаешь: в Белый Дол или в Ждимирич к жениху. Домаслав тебя примет. Род у него большой и сильный: они сумеют тебя от Ярдара оградить.

Гроза только головой покачала.

— Боюсь, не захочет теперь такую невесту Домаслав. Он все говорил, что не верит, будто я вилой стать могу. А теперь вот только в это верить и придется.

— Не решай за него. Дай ему решить, — укорила княжна.

— Сначала мне нужно до Ледного озера добраться.

На том и договорились, что не станет Гроза лезть на рожон и торопиться в дорогу одна: ведь вряд ли кто-то добровольно решится ее до озера сопроводить, зная, что за ней варяги, может, до сих пор надзирают. Потому продолжилось ожидание хоть каких-то вестей от Любора. Приезда его или отказа приехать за Беляной. И хотелось отцу тоже передать, что Гроза жива, что не убили ее, что не сгинула в чаще, разодранная на куски каким зверем. Да только в Белом Доле ее скорее всего искать станут, потому любая связь с ним сейчас — опасна.

И как ни хотелось покинуть поскорее приветливое и надежное, словно укрепленный город, Кременье, что так ласково и открыто встретило двух беглянок, а от приглашения отпраздновать Ярилу Сильного не откажешься, не оскорбив при этом старейшин да и всех, кто здесь живет. Беляна тревожилась, конечно, ожидая, что со дня на день за ней приедет Любор, а уж тот задерживаться здесь не пожелает. О том, чтобы вернуться в Волоцк, под присмотр и защиту князя, она теперь и не помышляла. И отчего-то страшно было видеть, как рвет княжна последние связи со своим родом. Как идет до конца по той тропке, что рассыпается за спиной — не вернешься.

Но скоро девушки увлекли Грозу и Беляну в подготовку к празднику большому, когда славят Ярило, что набирал в эти дни самую большую силу. Когда ласкает он молодые всходы — и они буйно идут в рост. Пришлось отвлечься от тяжких дум: тут уж волей-неволей в стороне не окажешься.

Незаметно подступил день самый важный, самый разудалый. Гуляния нынче будут едва не более буйные и долгие, чем на Купалу. Да только по праву нынче парни молодые на нем главные. И в Кременье уже давно выбрали на этот год Ярило, который будет принимать от люда всю благодарность и многие обряды исполнять, что нужны для славления молодого бога.

Нынче честь эту первый раз возложили на Таномира, сына Вегласа. Тут-то Гроза и подумать успела, что он теперь совсем жених нарасхват будет у девиц весь день да и после него. И не посмотри, что не так давно детскую рубаху на порты сменил. И как гордился Веглас сыном до того, а теперь возгордился еще больше. И все говорил, что снова справедливость богов обратилась к его крови. После нескольких лет забвения.

Что то значило, Гроза размышлять не стала. У каждой семьи своя история, что порой тянется через многие годы, а истоки ее и вовсе утопают в дремучих далях времени.

Как и положено на Ярилу Сильного, с утра светило выкатилось ясным жарким шаром на небосклон — только и радоваться. И ни облачка ни одного не было с рассвета самого: Гроза видела, потому как сама проснулась нынче ни свет, ни заря и сразу, едва косу прибрав, отправилась за водой к ближнему колодцу. Да там и простояла долго, наблюдая, как Око поднимается между тонких, натыканных частоколом стволов сосен. Как пронзает лучами туманную пелену, что устилает корни, путается в траве, уже поднявшейся далеко от земли. Как загораются темноватой зеленью иголки в кронах и листочки молодые на березах, что тут и там стояли между дворов: совсем молодые, только набирающие толщину веток, и старые, которые видели, верно, еще густой лес вокруг себя, прежде чем появились на берегу Широкого ручья первые люди.