— Воевода где? Жив? — сжала пальцы сильнее. Так, что парню пришлось руку ее от себя отдирать.

Сверкнул белками глаз, на фоне чумазого лица такими яркими, что почудилось на миг безумие в ряби бледно-голубой радужки.

— Жив, — бросил он. — И не оцарапался даже. Вон, в избу старейшины ушел.

— А Рарог? — не успев подумать толком, стоит ли, спросила Гроза вдогонку, когда гридь пошел прочь, заслышав в стороне оклик по имени.

— Жив был, как я видел его в последний раз, — пожал он плечами, едва обернувшись. — Они на струге своем догонять последнюю лодью русинов пошли.

Гроза так и застыла, прижав ладонь к горлу, в котором засаднило резко. Вот же душа неугомонная, Рарог этот! Словно нарочно на рожон лезет, как искупить что-то хочет в жизни своей или отдать ее уже. И пусть бы шли русины эти: добра такого второй год как с лихвой хватает. Но нет: следом помчался. И уж что хотел сделать: добить или проследить — то лишь ему известно да Макоши, что с Ирия все за всеми видит.

Гроза не стала разыскивать отца, не стала беспокоить. Да и злить, признаться, не хотелось его. Наверняка, он еще и не знает, что дочь его в очередной раз ослушалась и в Любшину на струге добралась. В его голове нынче и так забот хватает. А в веси — работы много, и только женщины, кажется, могли навести кругом хоть какой-то порядок.

Те мужи, что остались не ранеными, заливали еще хорошо шающие пожарища: благо таких оказалось немного да почти все по окраинам веси. А Гроза, отыскав жену здешнего старейшины, бросилась выполнять ее поручения. И насмотрелась на раненых, на ободранные лица, порезанные руки и бока. Она просто промывала и перевязывала длинными полосами тканин, что выдала ей большуха Анка, которая нынче, оказывается, молодого сестрича в своем роду не досчиталась.

Только под вечер удалось спину разогнуть и голову поднять. Тянуло со всех сторон уже не кровью и пожарами, а доброй едой, хоть и простой. Зато на всех хватит: подкрепиться и в себя прийти после неожиданного нападения. И странно ведь: никто с соседних весей не зажег огней по холмам, чтобы соседей предупредить о напасти, что в их сторону движется. А значит, русинов просто никто не заметил. И от мысли этой только страшнее становилось. Коли разведали они какие скрытные пути, то теперь только всегда настороже быть. И может, решение Владивоя с находниками Рарога завести если не дружбу, то хотя бы временный союз, самое верное.

Уже к ночи Гроза добралась наконец до здешнего гостиного двора, который, к счастью, пострадать не успел. Те, кто дома лишился нынче, разошлись по родичам, а потому место для Грозы нашлось. Она вошла в харчевню, где никого не было. Только в поварне слышались взбудораженные голоса, тянуло оттуда горячей едой, которую, верно, тоже готовили на всех. Хоть и добыток хозяина отдельный ото всех, а в трудное время все друг другу помогают. Еще сидела за дальним столом молодая женщина в покрывающем голову платке, словно ждала чего-то. Рукава ее были испачканы в крови: значит, тоже без дела не отдыхала, подсобила, чем можно. Она тряхнула головой необычайно знакомо и подняла глаза. А Гроза так и встала в дверях, забыв закрыть.

— Беляна, — выдохнула. — Ты как тут…

И только в другой миг вспомнила, что княжна как раз в Любшину и рвалась. Сюда просила Рарога ее отвезти. Добралась, стало быть. Да в самое пекло попала. И до того зажгло обидой в груди, что Гроза готова была уж развернуться и уйти. А там, может, старейшина примет: уж для воеводы и его дочери место найдет в большой избе.

— Постой, Гроза, — вмиг разгадала ее мысли княжна. — Послушай.

— Что слушать-то? — огрызнулась та. — Ты ведь не сказала мне ничего. Молча сбежала. Не доверилась. Хоть и знаешь, что я не выдала бы тебя никогда.

Она подошла, говоря все тише, потому как из поварни тут же высунулось любопытное лицо какой-то девицы: может, дочери здешнего хозяина. А уши у нее едва не шевелились от любопытства.

— Я боялась, — шепотом продолжила Беляна, когда Гроза села рядом с ней да по другую сторону длинного, почти от стены до стены, стола. — Боялась, что ты захочешь отцу рассказать. Ведь вы с ним очень близки стали последние луны, — княжна замялась, отчего-то краснея. — Я не хочу вас осуждать. Не мое это дело, я вижу, как он смотрит на тебя, и если находит в том отраду, то я только рада. Но…

— Я не сказала бы ему, — Гроза покачала головой.

— Я не знала, что думать.

Беляна помолчала, вновь опустив голову.

— Я ведь не тебя искать сюда бросилась, — резила она развеять все оставшиеся еще сомнения подруги. — Я сама из Волоцка убежала.

— Зачем? — нахмурилась княжна.

— Надо было. Отца увидеть хотела.

Гроза замолчала, не желая больше ничего говорить.

— А я вот до Оглобича добраться хочу, — после короткого молчания продолжила Беляна, как будто теперь уж все рассказать решила. — Там меня ждут. Любор сказал мне, что, коли случится что, там всегда будут ждать меня его люди. Да вот задержаться тут пришлось.

И голос ее был спокойным, слова размеренными, как будто все, что случилось вокруг, опасность, что ей грозила в Любшине, вовсе ее не пугали. А ведь и пострадать могла и вовсе больше никуда не добраться. Гроза глянула на нее исподлобья, в лицо серьезное, чуть печальное. Как бы она ни поступила, а все равно из Волоцка ей тяжело было уезжать. Там ее дом, там и отец, как бы строг он ни был, и мать, как бы она от дочери ни отдалилась. А Оглобич, едва не самый крайний к соседскому Долесскому княжеству, еще далеко. Кто знает, какие трудности будут ждать княжну на пути туда, и не солгал ли княжич Любор Ратмирович, пообещав, что зазнобу свою всегда ждать станет и всегда готовы для нее провожатые, если она пожелает дорогу к нему выбрать.