Угостил всех старейшина Заборон на славу. Расстарался и дичью, только недавно изловленной: жирными утками, запеченными в длинных посудинах в печи. Хозяйка его Красна быстро сообразила приготовить что посытней. Подали птицу к столу рассыпчатой ячменной кашей и сладкой репой.

Как закончили вечерю, князь с гридями отправились к гостинной избе: была она тут всего одна, да сейчас пустовала, хоть, говорили, в ней и останавливались какие купцы, что порой проезжали через Пороги. Грозе Красна предложила остаться у них в избе: все ж девица. Пусть бы отдыхала отдельно от мужей. Но та окинула взглядом шумный дом, где было место и детям, которые пока от родителей в свою семью не ушли, и соседям, что наведались на гостей важных посмотреть, с князем хоть парой слов перемолвиться, и отказалась. Незачем ей сейчас лютый надзор: а ведь большуха так с нее внимательного взгляда и не спускала.

— Ничего страшного, — улыбнулась. — Одну ночь я и в гостинной избе проведу. Не хочу вас стеснять. У вас и так забот теперь на весь вечер хватит.

— Осталась бы, Гроза, — настоял князь.

Но она ему ничего не стала отвечать: все ж сердилась еще за то, что в шатре учинил и что к Ледному озеру запретил ходить.

Как загустели сумерки, кмети все на лавки попадали — отдыхать после гребли, долгого пути. Уж так силился князь скорее до Волоцка добраться, что не всегда разрешал с лодьи сойти на берег, чтобы отдохнуть.

Грозе Владивой отдал самую лучшую лавку — у печи, хоть и топить нынче нужды уже не было, а все равно место почетное, такое бы самому князю занять. Заботливые женщины, что пришли вместе с большухой, отделили широкой занавесью для нее даже что-то вроде угла: чтобы и переодеться можно было спокойно, и чтобы часть дома оградить для девицы, что оставалась одна среди мужчин — все ж непотребство, коли подумать. Да ей уж все равно было. Глядишь, скоро о ней и не то говорить будут. Может, похуже чего.

Гроза тоже себе отдых дала. Путь ей нынче предстоял нелегкий, хоть и не такой уж дальний, если верить рассказам Ярены. От Порогов до Ледного озера, коли на восток идти, всего-то верст пять-шесть дороги по лесным тропкам. Сказала матушка Рарога, что, если вывернуть на нужную, то уже и не заплутаешь. За суетой вечерней, Гроза успела свой заплечный мешок припрятать, в который сложила и купленные князем нарочно для нее в Долесске рубахи, и воду в небольшой баклажке, крупу в мешочках, которую потихоньку отсыпала для себя, и даже котелок небольшой она из лодьи умыкнуть сумела — затолкала на самое дно. Если уходить, так добираться надо будет до каких весей, а там уж снова припасами разживаться. А пока и того хватит.

Да толком не удалось все ж отдохнуть. Гроза то и дело просыпалась, боясь уснуть так крепко, что пропустит самое начало рассвета. Но напряжение, что выматывало душу, не дало разлежаться. Как начал просачиваться самый слабый свет в приоткрытое оконце, она тихо сползла со своей лавки и попыталась одеться как можно бесшумнее. Никто, кажется, не проснулся от ее возни.

Она выглянула из-за занавеси: в избе все казалось неподвижным. Гроза прошла мимо лавки Владивоя — с особой осторожностью — и лишь на миг шаг приостановила, вглядевшись сквозь рябой сумрак в его лицо. Показалось теперь, что осунулся он немного за те дни, что не виделись: а уж немало почти три седмицы прошло. Да и немудрено: за такими тревогами, с которыми пришлось ему столкнуться. Сильно отросла его борода, теперь почти скрывая шею, и чуть заметнее стали морщинки в уголках глаз. Взгляд сам собой скользнул на расслабленные чувственные губы его, что в обрамлении темных усов казались еще более притягательными. Вздохнула медленно — и пошла прочь.

Выбралась потихоньку из гостинной избы. На ходу подпоясывая легкий навершник да то и дело от волнения поправляя дорожный мешок за плечом, пробежала по двору — за околицу. Пороги спали, даже не погавкивала ни одна собака, ворча на раннюю путницу. Еще даже петухи не прокричали, не показалось Дажьбожье око над окоемом, и все вокруг заливал зыбкий туманный свет, отчего казалось, что все это сон. Потому что не может быть наяву так безмятежно, так прозрачно и загадочно одновременно. Не может быть воздух таким чистым и натянутым, словно кудельная нить, спряденная умелыми пальцами самой Макоши.

Гроза только один раз обернулась на вытянутую приземистую избу. Не зря боролась с тем, чтобы оставаться на ночь в доме старейшины, уверяла всех, что среди кметей ей спокойно и надежно. Теперь никто не норовил проследить за ней: куда направилась. Никто не одолел расспросами: потому как из-под надзора хозяев ей удалось бы уйти гораздо сложнее, а уставшие за день пути гриди спали крепко. Как и сам Владивой — тот и вовсе, кажется, как лег ночью, так и не перевернулся до утра ни разу.

Скоро отыскала Гроза и ту тропинку, что вела на восток. Выворачивала она к святилищу Макоши, Лады и Мораны, что стояло на лысой прогалине, но оттуда уж можно было на другую дорожку выйти — прямиком к Ледному озеру.

Гроза торопилась, то и дело едва на бег не срываясь. Все казалось: вот-вот проснутся кмети или Владивой — и тогда ее изловить успеют быстрее, чем она доберется до заветного места. Скоро и впрямь показалось святилище здешнее, что богиням предназначалось. Гроза не забыла им требу оставить: а то негоже так уходить, всем обделив. Дальше вглубь леса, что все гуще зеленел под светом утренней туманной зари, тропка стала уже. Запетляла, то и дело грозя затеряться в траве. Но женщины, видно, здесь все же ходили достаточно часто, чтобы дорожка не заросла совсем. Просто свет Ока, едва встающего из ночных чертогов, еще был неверным и зыбким, в глубоких косых тенях легко потерять нужное.