Дмитрий Романович обреченно вздохнул. Он знал, что спорить со Светочкой, особенно когда она настроена столь решительно не имеет никакого смысла.

– Хованский. Я с кем говорю? – рявкнул он в трубку. – Лебедев? Ну давай, Лебедев, повествуй, что у вас там за горе.

После каждой, произнесенной невидимым Лебедевым фразы лицо генерал-майора приобретало все более угрюмое выражение, пока окончательно не пришло в состояние готовности к метанию грома, молний и поднимающих бодрость духа у подчиненных непечатных выражений.

– Лебедев, ты идиот? – очевидно, что ответ уже был заложен в самом вопросе, так как, не дав возможности собеседнику высказаться, Хованский продолжил. – Ты сам себя сейчас слышал? Дай трубку Лунину. Почему он не может взять? Ах, пристегнут! Так отстегни!

В разговоре образовалась небольшая, очевидно, технического характера пауза.

– Сейчас разберемся.

Дмитрий Романович многозначительно подмигнул Светочке, давая понять, что ему, как опытному руководителю, по силам разрулить любую, даже столь необычную на первый взгляд ситуацию.

– Илюша, – оживился Хованский, услышав наконец в трубке голос подчиненного, – вот скажи мне, только честно, ты идиот?

Надо сказать, что Дмитрий Романович, отдавший службе в органах следствия без малого четыре десятка лет, точнее успешно обменявший эти годы на генеральское звание, просторный кабинет и ряд других преимуществ, автоматически прилагавшихся к его должности, любил своих подчиненных, к которым относил не только сотрудников непосредственно областного следственного комитета, но и всех подчиненных ему районных управлений. Любил их он как детей – в основном неумелых, порой ленивых и большей частью совершенно бестолковых. Как любой любящий отец, он полагал, что на недостатки его домочадцев если кто и имеет право указывать, то исключительно он сам. Правом этим Дмитрий Романович пользовался достаточно широко и себя в выражении отцовских чувств никогда не сдерживал. При этом, по мнению самого Хованского, в общении с подчиненными он никогда не выходил за рамки приличий, а часто употребляемое им «идиот» было данью юношескому, почти забытому увлечению Достоевским. Что думали обо всем этом сами подчиненные, оставалось неизвестным, ибо сотрудники следственного управления были в целом люди неглупые и о подобных вещах предпочитали вслух не рассуждать, откладывая такую возможность до момента выхода генерала на пенсию.

– Ты мне скажи, как ты вообще в Засольске оказался? – Хованский нетерпеливо оборвал забубнившую было трубку. – Я тебе такое дело доверил, можно сказать выдающееся, а ты шляешься где ни попадя. Илюша! Мало того, что ты Светусю разочаровать успел, – Хованский вновь подмигнул внезапно покрасневшей секретарше, – так ты теперь и меня разочаровываешь. С огнем играешь, Лунин!

– Так ведь серия же, – неуверенно пробормотал Лунин, чувствуя, что любой вариант ответа придется руководителю не по нраву.

– Серия! – яростно зашипел в ответ Хованский. – Ты давай там меньше языком трепи, не хватает, чтобы вся область про эту серию заговорила. Может еще и серии нет никой вовсе. Чего тебя в Засольск понесло? Ты уже оттуда одного вез – не довез. Теперь что решил, на месте от людей избавляться? Я, кстати не понял, чего там этот малахольный мелет. Кого ты зарезал?

– Короленко, – Илья тяжело вздохнул и взглянул на нетерпеливо ерзающего на стуле Лебедева, – Ивана Андреевича.

– Мать моя женщина, – оторопело пробормотал Хованский. – Это что, тот, который писатель? Тот самый?

– Тот самый, – второй вздох, вырвавшийся из груди Лунина был еще более жалобным и протяжным.

– И что там, вот прям насмерть, сшить ничего нельзя? – быстро совладал с эмоциями генерал.

– Я сам тело обнаружил, – на этот раз ответ Лунина вздохом не сопровождался, – точнее он у меня на руках умер.

– Ясно, – заключил Хованский, – ты обнаружил покойничка, а тебя обнаружили местные коллеги. Я правильно понял?

– Так точно! – приободренно рявкнул в ответ Илья.

– Да что ж ты орешь мне на ухо, – поморщился Дмитрий Романович. – Дай трубку этому идиоту, Лебедеву. Где он там, далеко?

– Так он рядом, по громкой связи вас слушает, – жизнерадостно сообщил Лунин.

– О как, – на мгновение смутился генерал-майор, – ты, Лебедев, у нас в области человек новый, так что привыкай, вписывайся, так сказать, в систему. Ежели я тебе вдруг что обидное сказал, обижаться не стоит, так как это, во-первых, не со зла, а во-вторых, все равно смысла нет на руководство обижаться, только нервные клетки себе попортишь и карьеру заодно. Все понял? Теперь ближе к делу. Даю вам полчаса на нежное прощание и оформление всех бумажек, если какие подписать надо. Чтобы через полчаса Лунин стартовал в сторону меня. Не надо мне возражать, Лебедев, у тебя еще возражалка не разработана, чтобы со мной спорить. Теперь ты, Лунин. Ты меня слышишь?

– Так точно, – молодцевато, но уже не столь оглушительно, как в прошлый раз отозвался Илья.

– Это хорошо, – удовлетворенно кивнул Хованский, – после того как тебя из Засольска депортируют, у тебя будет четыре часа ровно, чтобы добраться до моего кабинета. Сколько у нас, два двадцать? Значит, к семи я тебя здесь жду. И только попробуй опоздать, я тебя сам в федеральный розыск объявлю. Уяснил?

– Уяснил, – безрадостно отозвался Лунин, очевидно решивший, что очередное громогласное «так точно» в данном случае будет неуместно.