– М-а-а-м, – протянул я с просительной интонацией. – А может, и на джинсы хватит? Если что, так я ещё заработаю… на свадьбах.

Мама часто заморгала, закусив губу, затем тихо произнесла:

– Сынок, я ведь тоже об этом думала. Другие-то вон как одеваются, у многих джинсы есть, а мы тебе всё не можем позволить. В конце концов, один раз живём, куда нам эти деньги экономить? Зарплату я получаю, ты стипендию, да и на свадьбах что-то перепадает. И, между прочим, мне тоже на зиму новые сапоги нужны, сколько можно старые латать… Решено, гулять так гулять!

Собрались ехать в воскресенье на рынок в Ухтинке. Это был стихийный, своего рода блошиный рынок, кочевавший прежде в городе с одного места на другое, отовсюду гонимый надзорными органами. В итоге власти решили выделить для него участок в посёлке Ухтинка, на выезде из Пензы. Заплатил за свой кусок деревянного стола – и торгуй спокойно.

Купить здесь можно было практически всё, что касалось одежды и обуви, как новое, так и поношенное. Так что за джинсами и джинсовыми куртками, а также за прочей дефицитной одеждой типа болоньевых плащей и курток практически весь город ехал именно сюда, и в воскресенье тут случалось настоящее столпотворение.

Ещё в субботу мама договорилась с Татьяной, что после Ухтинки я зайду к ней постригаться. Хорошо, что Инга с мамой уехала на выходные в гости в Каменку, навестить бабушку по материнской линии, чей ныне покойный муж когда-то работал 1-м секретарём райкома партии. Так что с Ингой в это воскресенье никаких свиданий не намечалось. А, между прочим, на последнем свидании, когда я проводил её чуть ли не до дверей её квартиры, мы в подъезде поцеловались. То есть Инга, прощаясь, чуть коснулась своими губами моих губ, и хотела уж было отстраниться, но я тут же прильнул к её губам, придерживая её голову рукой, и дальше уже случился самый настоящий взрослый, затяжной поцелуй. Разве что языками не сцепились. Наконец разомкнули уста, тяжело дыша и раскрасневшиеся, будто пробежали каждый по паре километров, как-то скомкано попрощались, и я, сверх меры возбуждённый во всех смыслах, пошёл домой. На следующий день не без опаски позвонил Инге, но о вчерашнем поцелуе не было сказано ни слова, и вообще она со мной щебетала так, словно накануне в подъезде между нами ничего не случилось. По меркам взрослого XXI века, конечно, ничего, а для подростка семидесятых целое событие.

Моё воображение рисовало и более смелые картины, но где, скажите на милость, двум подросткам, не имеющим отдельной жилплощади, заниматься любовью? Не в подъезде же, в самом деле. Вот так и мне в прежней жизни приходилось отказывать себе и подругам в плотских утехах, когда дело упиралось в отсутствие уединённого гнёздышка.

В воскресенье с утра поехали в Ухтинку. Для этого пришлось сначала прибыть на автовокзал и купить билеты на пригородный автобус, хотя Ухтинка по существу находилась на окраине Пензы. Похоже, не только мы собирались на барахолку, судя по разговорам набившихся в «пазик» пассажиров. А на подходе к самому рынку мы увидели настоящую людскую реку, в которую тут же влились сами.

Конечно, было бы проще выбирать, окажись торговцы джинсами в одном ряду, но так она были разбросаны по всему рынку, то и нам пришлось потратить битый час времени, прежде чем мы нашли настоящие фирменные штаны за более-менее приемлемую цену в 180 рублей. Торговал штанами, как ни удивительно, цыган: пузатый, усатый, с золотой фиксой во рту, но при этом продавал он вполне качественные «Lee». После устроенных мамой торгов цыган согласился скинуть тридцать рублей, так что обошлись джинсы нам в 150 рубликов.

Затем искали маме сапоги. В этом плане она оказалась настоящей привередой, рынок обошли вдоль и поперёк, прежде чем мама наконец нашла оптимальный вариант цена-качество. До кучи ещё и тёплые колготки ухватила. Довольные, мы с покупками направились было восвояси, но тут возле выхода с рынка я наткнулся взглядом на немолодую, грустную тётку, державшую в руках зимнюю куртку чёрного цвета. Так-то мы собирались прикупить куртейку в городе, но при виде этой моё сердце учащённо забилось, так это была самая настоящая лётная куртка из замши, с натуральным мехом внутри.

– Мам, смотри!

– Что там?

– Лётная куртка.

– Ты что, такую хочешь?

– Ну а почему нет? Она же классная! Давай хоть подойдём, цену спросим.

Подошли, в глазах женщины блеснул слабый огонёк надежды.

– Здравствуйте, какой размер? – начала разговор мама.

– Здравствуйте! На мальчика смотрите куртку? Пятьдесят второй размер, примерьте, может подойдёт… От мужа моего осталась, лётчиком был на «кукурузнике», прошлой зимой какие-то хулиганы его избили до смерти, когда с работы вечером возвращался… Не хотела продавать, но деньги очень нужны.

Куртка оказалась слегка великовата, но, думаю, через год-два максимум будем мне в самый раз. В паре мест небольшие потёртости, однако швы крепкие, По просьбе мамы я покрутился, она одобрительно покивала и задал самый главный вопрос:

– Сколько просите?

Женщина, жалостливо поморгав, выдохнула:

– Пятьдесят.

– За ношеную?

– Так ведь новая дороже стоит, – снова вздохнула тётка. – А эта и не сильно ношеная, чуть-чуть потёрта. Он всего одну зиму в ней и проходил. Да и пойди купи попробуй такую, их же выдают со склада, в магазинах не найдёшь.