– Может, – подтвердила Салли, и глаза Тома расширились. – Он предупредил нас, что мы можем заболеть. Воспитатели давали нам всякие лекарства, но человек-птица сказал, что лекарства не остановят того, что грядёт. Так и было. В тот же день трое заболели.

– И что с ними сталось?

– Их отправили в чумной барак к северу от Бишопсгейта.

Чумной барак представлял собой ветхий сарай, где лежали некоторые больные. Я вздрогнул, подумав о детях, которых там умирали.

Веки Салли потяжелели.

– Воспитатели хотели запереть нас в приюте, но человек-птица сказал, что тогда заболеет ещё больше. Поэтому они закрыли Криплгейт и перевезли здоровых в церковь Святого Марка в Уэмбли.

– А ты не поехала?

– Меня не взяли. Я уже слишком большая.

Опустевшая кружка из-под маковой настойки едва не выпала из её пальцев.

– Вот потому-то я и пошла за тобой. Помню, ты говорил, что учишься у аптекаря Бенедикта Блэкторна. Я и подумала: может, ему понадобится горничная… – Салли перевела взгляд на Тома. – А ты и вправду здоровяк.

Том смущённо глянул на меня.

– Это мак действует, – тихо сказал я. – От него путаются мысли.

Я вновь обернулся к Салли:

– Мне надо осмотреть твой живот.

– Ладно.

Она принялась напевать себе под нос какую-то неведомую мелодию, а я ощупал её живот и спину. Когда я добрался до ребер, девушка вскрикнула.

– Прости.

Я снова надавил, и она, скуля, уткнулась лицом в солому. К счастью, ничего не двигалось внутри – там, где не должно было.

– Похоже, ничего не сломано, – сказал я. И это само по себе было чудом. – Но у тебя сильный ушиб рёбер.

– Не хочу. – Её слова звучали все неразборчивее. – Может, мне их продать? – Она хихикнула.

– Подержи её, – велел я Тому.

Том обхватил Салли, и она уставилась на него рассеянным взглядом, вновь принявшись напевать.

Я плотно обернул её грудь и живот полосой льняной ткани, предварительно намазав её маслом окопника, которое должно было помочь подлатать кости и внутренности. Салли была исцарапана, так что я смазал ссадины смесью мёда и чеснока. Она глянула на янтарную жижу на своей коже.

– Теперь я стала липкой булочкой.

Её пение стихло, голова опустилась на плечо Тома.

– Спок ночи, мистер Здоровяк, – сказала она и отключилась.

Том положил девушку обратно на тюфяк.

– Что теперь с ней будет? – спросил он.

Я задавался тем же вопросом. Раны Салли, хотя и болезненные, оказались не такими серьёзными, как я опасался. Вероятно, через неделю она поправится. Но у неё была большая проблема. Изгнание из Криплгейта означало, что она останется на улице, если не найдёт работу – а это было, считай, невозможно. Те немногие богачи, которые остались в городе, не брали новых слуг. И даже если бы работа нашлась, ей пришлось бы сражаться за неё с десятками тысяч других безработных девушек.

– Пусть останется здесь на несколько дней, – сказал я. – Ей в любом случае надо немного отдохнуть.

А вот что потом, я, честно говоря, не знал. Мне претила мысль просто выгнать Салли, но купленной на рынке еды не так много, чтобы кормить лишний рот. Я начинал думать, что стоило принять приглашение Исаака и отправиться в хранилище…

Если бы только удалось найти сокровище мастера Бенедикта! Нужно ещё раз попытаться расшифровать послание.

Я пошёл убрать банки, которые принёс мне Том. Поднявшись на низкую лесенку, чтобы поставить их на места, я глянул на полки и снова нахмурился.

– Это ты здесь играл? – спросил я у Тома.

– Нет.

– Тогда почему все банки переставлены?

Теперь я видел, что не только мак был не на месте. Еще несколько банок тоже передвинулись.

Книги и записи мастера Бенедикта, возможно, и пребывали в беспорядке, но в лавке он всегда поддерживал идеальный порядок. И приучил меня к тому же. Пусть наши клиенты разбежались, а его уже не было в живых, но я всё равно продолжал это делать. Однако сейчас всё было неправильно. Даже этикетки не выровнены должным образом.

– Если ты тут рылся, ничего страшного, – сказал я.

– Я не стал бы трогать твои вещи без спросу, – отозвался Том. – Тем более я понятия не имею, что это.

Разумеется, я ему верил. Но тогда почему банки перепутаны? Я спрыгнул с лесенки и обвёл взглядом лавку.

– В чём дело? – спросил Том.

Я перешёл в мастерскую. Здесь я не стремился поддерживать порядок, и учитывая, что я то и дело проводил эксперименты, положение предметов менялось – особенно на верстаках. Но вот на полках всё всегда было идеально. Я осмотрел и эти банки. И сердце оглушительно забилось.