И тут из коридора заглянула мохнатая рыже-белая голова Фуньки. Нафаня громко хлопнул в ладоши и всех пылевиков словно ветром сдуло! Только и слышно их весёлый смех из всех щелей. По всей кухне теперь лежал толстенный слой пыли, будто здесь уже целый год никто не убирал. Кошка скользнула равнодушным взглядом по кухне и стоявшему посреди стола домовому и ушла обратно в комнату на мягкое кресло. А Нафаня с довольной улыбкой шмыгнул в вентиляцию.

Пришлось хозяевам, вернувшись с работы, до полуночи наводить порядок, перемывать посуду и банки. Ох и намучились! А Нафаня с улыбкой улёгся спать. Завтра никаких людей в квартире не будет. Съедут как миленькие.

3

На следующий день Нафаня проснулся в отличном настроении. Наконец-то люди съедут из квартиры и жизнь будет как прежде – гуляй когда хочешь, делай что хочешь, не надо ни от кого прятаться. Домовёнок выбрался из тёплой постели и, сладко потягиваясь и зевая, побрёл в ванную умываться. Да-да, домовые тоже умываются. Ведь если не мыться, не чистить зубы и не расчёсываться – можно навсегда превратиться в пылевика! Так и будешь потом бегать, пыль по дому рассыпать. Так что Нафаня спрыгнул с вентиляционной трубы за газовую плиту и со всего маху плюхнулся в чем-то наполненную миску. Сон как рукой сняло. Домовой стоял по колено в молоке, а с рукавов стекали целые струи. Нафаня непонимающе осмотрел себя, затем миску, которая непонятно откуда тут взялась, ведь кошка за плиту всё равно залезть не может. Хихикающие пылевики уже повыглядывали изо всех щелей, абсолютно не стесняясь смеяться над Нафаней. И тут домовой так разозлился, сгоряча так топнул, что брызги снова полетели во все стороны, залив и плиту, и стену, и пол кругом. Даже не пытаясь выбраться из молока, он так закричал, что пылевиков словно не бывало!

– А! Вот, значит, как! Специально меня в молоке искупали, захотели чтобы я сам из дому ушёл? Ну вы у меня запоете!

Нафаня наспех выбрался из миски. При этом был так взволнован, что, пока вылезал, ещё два раза окунулся с головой. Сердито шлёпая босыми ногами и оставляя мокрые следы, домовой спустился в подвал и направился в самый тёмный закоулок, откуда пахло плесенью и сыростью. Свет через узенькие подвальные оконца никогда не освещал тот угол, а подтекающая водосточная труба уже вся покрылась отваливающейся большими кусками ржавчиной. Домовой решительно ступил в темноту и, не сбавляя шаг, достал из кармана часы. Щёлкнув крышкой, он вытянул вперёд руку, в которой тут же затеплился неяркий огонёк, света которого едва хватало, чтобы осветить путь у самых ног. Через некоторое время вокруг стал раздаваться непонятный шелест. И чем дальше в темноту шёл Нафаня, тем громче что-то шуршало. Света от огонька не хватало, чтобы рассмотреть, что именно металось на самой границе света.

Наконец, когда шелест стал просто нестерпимым, домовой остановился и слегка подул на огонёк в руке. Едва тлевшее пламя моментально взмыло вверх, осветив большое пространство вокруг. Стены, пол и потолок оказались густо усеяны бесчисленным множеством тараканов! Шелест их трущихся друг о друга тел становился всё сильнее. Сперва отпрянув от взметнувшегося к потолку пламени, они снова приблизились и уставились на Нафаню стеклянными чёрными глазками. Длинные усищи почти касались лица домового, а от их бесконечного движения уже зарябило в глазах.

– Тихо! – рявкнул домовой. Тараканы перестали бегать кругом и вытянули усы. Тараканы всегда были глупыми и не умели говорить, тем не менее, внимательно слушали тех, кто говорил достаточно громко. Так что Нафаня продолжил.

– Сегодня ночью вы все можете прийти в мою квартиру и съесть всё, что только сможете найти. А теперь брысь!

С последними словами домовой гулко хлопнул в ладоши, от чего огонёк превратился в огненный шар, напугав тараканов. Через несколько секунд вокруг стало пусто, только плесень на стенах и осталась. Нафаня, всё ещё злой, сжал огонёк, уменьшив пламя до едва тлеющего уголька, и перелез через ржавую подтекающую трубу. Дальше сыростью уже не пахло. Нафаня ещё долго шёл по подвалу, пока не услышал царапанье маленьких коготочков по полу. Тут домовой остановился и сказал в темноту:

– Позовите мне Мошку!

Раздался быстро удаляющийся звук маленьких шагов, а Домовой уселся на какой-то кирпич и принялся терпеливо ждать.

Мошкой звали самую старую мышь из живущих в подвале. Она руководила всем кланом. С ними, как с тараканами, не получится, придётся разговаривать со старейшиной. Как она скажет, так и будет. Через довольно продолжительное время в небольшой круг света вышла старая седая мышь. Хоть кроме неё больше никого видно не было, Нафаня знал, что в темноте спрятались ещё много мышей помоложе, всем интересно узнать, о чём будет говорить старейшина с домовым. Раздувать огонь Нафаня не стал, это только на тараканов и действует. С мышами всё гораздо сложнее.

– Ну, жашем жвал? Надеюш, я не жря топтала швои штарые лапки?– прошамкала наполовину беззубым ртом Мошка, пристраиваясь поудобнее на тот же кирпич.– От тебя пахнет кишлым молоком, бы ли бы у меня жубы – так бы и откушила б кусошек.

– Сегодня ночью можете приходить ко мне и есть всё, что захотите!– ответил домовёнок, слегка отодвинувшись от Мошки, с которой так и летела седая шерсть. Да и укусить она, кстати, действительно могла.

– О, какая шедрошть! Ш каких это пор ты штал наш жвать домой? Да к тому же ешо вмеште ш тараканами? – недоверчиво спросила мышь, с неприязнью сощурившись подслеповатыми глазами.– Што-то ждеш не шисто!

– Я хочу выгнать людей! – ответил Нафаня, понимая, что её разведчики уже обо всём ей рассказали.

– И решил пожвать для этого ужашных мышей? Думаешь они ишпугаютша погрыжаной картошки? Я жнаю людей и жнаю што надо делать! Для нашала мы погрыжем вше провода, какие найдём, жатем обувь, а пошле, как наедимша, выйдем их пугать. Но у наш ешть условие.

– Какое?

– Когда люди уйдут – мы вернемша и доедим оштальное! – С этими словами Мошка со стоном поднялась и, больше ничего не говоря, ушла в темноту.