– Хочешь, я дам тебе пятьдесят левов, - предложила она. Голос у нее сел, а потом почти совсем пропал.
– Может, этого хватит, чтобы...

– Всего пятьдесят?
– удивилась я.
– Да за такие деньги я и разговаривать с вами не стану...

– Восемьдесят, - неуверенно предложила старая.
– И рука у нее задрожала, как магнитная стрелка. А что будет, если сказать сто? Удар, наверное, хватит! А если сто пятьдесят?

– Давайте двести и фазу же съеду! И все проблемы исчезнут вместе со мной! Господи, да не жадничайте же, а то передумаю!

Хозяйка аж позеленела. Онемела и окаменела. Целую минуту сидела, не шевелясь. Минут пятнадцать рылась в комоде, а потом еще долго пересчитывала десятки.

– Быстрее, быстрее, - подстегивала я.
– Я молодая, бессердечная и нахальная. Не забывайте, что у меня тоже экзамены...

Она проверила другой ящик. Снова пересчитала деньги. А отдавала, будто от сердца кусок отрывала. Ни слова не сказала, а только обожгла взглядом налитых кровью глаз.

Ничего, очухается. Хотя и не сразу. Ведь двести левов!

Наконец она обрела дар речи.

– Ну, а теперь убирайся!

Надменная и величественная, она с презрением наблюдала за мной.

Вдруг мне стало ужасно неприятно, что я позволила ей говорить со мной так надменно. Ведь я могла бы потрясти деньгами у нее перед носом:

– Ловко же я вас надула!

А потом разжать пальцы и созерцать, как бумажки легко и свободно кружатся в воздухе и падают, а она, перегнув величественный стан, собирает их. Для такого зрелища стоило постараться. Подождать, пока она пересчитает их дрожащими руками. Но... такие, как она, больше всего страдают, когда залезут к ним в кошелек...

– До свидания, дорогая, - сказала я с улыбкой. Ответа не последовало. Она повернулась ко мне спиной.

Взяв деньги, я оставила поле боя. Поздно, пора ложиться. Если есть где лечь. На лестнице, этажом ниже, я столкнулась с Николаем. Было видно, что он спешил. Перепрыгнув через две ступеньки, он оказался рядом со мной.

– Ты помирилась с мамой?

Как ему только не стыдно смотреть мне в глаза после всего? Я могла бы спустить его с лестницы, но это вряд ли смирило мой гнев, поэтому я отказалась от такой идеи.

– Помирились, - улыбнулась я мило.
– Она даже дала мне двести левов. Хочу сказать, подарила.

– Тебе? Зачем?

– Чтобы я купила свадебный подарок тебе и Антонии.

– Какой Антонии?

Как мне хотелось, чтобы его скрутило пополам от сердечного приступа, чтобы он упал в обморок. Ненавижу лжецов. Просто не переношу их. Я взглянула на него - более удивленного лица мне не приходилось видеть.

– Разве ты не обручился с Антонией? Николай остолбенело уставился на меня. В тот же миг на лестнице погас свет и мы поцеловались. Было так здорово. Может, поэтому мне так везло потом на экзаменах.