Мистер Харви, дворецкий, считал, что они тратят слишком много бренди в эти дни, когда экономическая депрессия охватила всю страну, но Эви возразила, что это особенное свадебное торжество, оно устраивается ради Джека, и более того, глазурь для торта будет делать миссис Мур. В ответ он проворно записал бутылку в расходную книгу и больше уже ничего не говорил. Миссис Мур была его супругой и в этом мире значила для него все, а кроме того, она непременно скажет ему, как он заблуждается, и не будет при этом стесняться в выражениях.

Брайди еще сказала, что все, что останется от торта, пойдет в пансионаты для пожилых шахтеров, организованных Грейси и ее братом недалеко от холма Корявого дерева.

Потом наступило время глазировать торт. Тогда, после целого дня на кухне и перед тем как отправиться в Центр капитана Нива проводить занятия по конной терапии, Брайди, как наставляла ее миссис Мур, внимательно смотрела и училась. Она наблюдала, как с помощью вращения образуется сахарная паутинка, как образуются более толстые сахарные узоры, и одновременно вдыхала сладкий запах. Ей захотелось пойти учиться в кулинарную школу, чтобы стать лучшим кондитером в мире и самым лучшим из всех, кто делал глазурь.

– Ну, Брайди, давай, – донимал ее Джеймс.

– Оставь меня в покое, – отрезала она, осторожно подсовывая муслин под основание подставки для торта и проверяя, что нож на месте.

Приходя на кухню, Брайди каждый день надеялась, что миссис Мур позволит ей попробовать себя в чем-то другом, помимо выпечки тортов. И наконец ей было позволено украсить глазурью поверхность каждого из ярусов торта и уже под самый конец сделать лук со стрелой под сердечком.

Она отступила назад и поправила складки муслина, чтобы ткань не давила на сердечко.

– Много в жизни приходится смотреть, многому учиться, правда? – сказала она, обращаясь к двоюродному брату.

Джеймс, не очень зная, чем хочет заниматься, решил поработать пару лет на Домашней ферме, там, где жила семья Брайди и где фермерствовал ее отец, Оберон Брамптон. И пока он ходил за плугом, понукая лошадь на Клайдсдейлс, он и принял решение: поехать в октябре в Оксфорд изучать классическую литературу. Он сказал, что достаточно насмотрелся на лошадиные задницы. А еще он сказал, что понимает, почему ее отец, вместо того чтобы болтаться без дела в отеле, стараясь не попасть под горячую руку, предпочитает вести мирную фермерскую жизнь и иметь время для размышлений. Но на что-то другое времени уже не остается. Неплохое сочетание.

Джеймс подошел к ней, отряхивая с губ крошки. Она бросила взгляд в сторону кладовой. Дверь была открыта, и она шлепнула его по руке. Он сказал:

– Я взял только одно канапе, так что не шипи. Неплохие, на мой взгляд, но, пожалуй, стоит съесть еще одно, чтобы знать наверняка.

Пепельные волосы падали ему на лоб, в голубых глазах играла насмешка.

Она снова шлепнула его и побежала закрыть дверь в кладовую.

– Только посмей, и я с тебя шкуру спущу, понял? И ответь-ка, пожалуйста. Папа говорит тебе, чтобы ты смотрел и учился, или ты просто любуешься лошадиными задницами?

Когда она вернулась к столу, Джеймс заглядывал под муслин. Присвистнув, он сказал:

– Умеет делать, старая. Здорово получилось. Нет, твой отец говорит, что лучший способ научиться чему-то – это влезть с потрохами в дело. Так что вот тебе ответ. В работе на ферме нет никакой романтики, это до черта трудно, но, как он говорит, лучше ферма, чем опыт его поколения, с которым им всем пришлось жить, – война и все такое прочее.

Брайди захлопнула дверь во внутренний коридор и заулыбалась, глядя сквозь стекло на людей, сидящих в зале для персонала. Моди, отвечающая за работу моечной и прачечной, показала пальцем на стенные часы. Брайди отреагировала, жестами показав, что всем пора переодеваться к торжеству.

Брайди заметила, что Изюм и Ягодка, четвертое поколение такс в Истерли Холле, уютно устроились там на диване. А Джеймс метнулся в кладовую и вернулся с еще одним канапе в зубах.

– Там нет никаких собак, – заявил он, повсюду разбрасывая крошки.

Брайди сняла фартук и повесила его на крючок.

– Ты прекрасно знал, что собаки у Моди, я просто уверена в этом. Ты гадкий, прожорливый мальчишка, Джеймс Уильямс.

Она направилась к выходу, оглядываясь, чтобы проверить, закрыл ли Джеймс за ними дверь. Они поднялись по лестнице и вышли во двор рядом с гаражами. Джеймс, давясь от смеха, пробурчал:

– Мне, между прочим, двадцать, имей это в виду, паршивое неразумное дитя.

Все эти препирательства были не чем иным, как их обычным способом общения.

По пути их остановило ржание Скакуна, и они повернули к стойлу, чтобы погладить его. Потом Брайди услышала, как их зовет мать:

– Эй, баламуты, где вас носит?

– Идем, – одновременно ответили они и напоследок еще раз потрепали Скакуна по шее.

– Ты славный старичок, – проникновенно шепнул Джеймс и спросил у Брайди: – Как дела у Тома? Помогают ему занятия?