– Я никогда не сдам комнат!
– сказала она.
– За последние две недели приходило до ста нанимателей: всем им нравились комнаты, но все отказались брать их, потому что глупый архитектор не сделал двери в коридор. Этот господин тоже совсем было уж остался.

Она указала на меня и вытерла глаза фартуком.

– Вы тоже хотели нанять эти комнаты?
– спросил меня маленький господин.

– Нет, другие. Но я, конечно, отказался от удовольствия постоянно впускать в комнату посторонних людей. Впрочем, вы можете утешиться: я тоже уже с десяти часов утра в поисках.

Наше короткое собеседование возбудило в хозяйке опять некоторую надежду.

– Господа так хорошо понимают друг друга, - промолвила она, - может быть, господа нашли бы возможным взять четыре комнаты сообща?

– Покорно благодарю!
– возразил я.

Маленький господин внимательно поглядел на меня и затем обратился ко мне:

– Я совершенно изнемог от поисков, - промолвил он, - а эти две комнаты подходят для меня как нельзя более. Что, если бы мы сделали попытку...

– Но ведь я вас совсем не знаю!
– сказал я раздраженно.

– Мое имя Фриц Беккерс. Я очень тихий человек и почти не буду вам мешать. Если же окажется, что вам это неудобно, вы можете всегда отсюда уехать. Ведь это не брак.

Я молчал. Он продолжал:

– Я предложу вам следующее: общая цена за все эти комнаты девяносто марок. Будем класть на каждого по половине. Я должен иметь право свободного проходя через вашу комнату, а кроме того, я хотел бы по утрам пить кофе в вашей комнате. Я не люблю завтракать в той комнате, в которой сплю.

– Пейте кофе в маленьком помещении.

– Оно мне будет служить для... для другой цели. Но еще раз уверяю вас, что я никоим образом не буду вам в тягость.

– Нет!
– промолвил я.

– Ну, тогда, - возразил господин Беккерс, - тогда, конечно, ничего не поделаешь. Тогда нам обоим не остается ничего другого, как отправиться на охоту.

– Снова вверх по лестнице, вниз по лестнице... приятнее разбивать камни на большой дороге...

– Погодите!
– обратился я к нему.
– Я, пожалуй, попробую проделать этот опыт.

– И отлично!

Хозяка сияла:

– Сегодня счастливый день.

Я подписал условие и попросил ее послать за моими вещами. Затем я распрощался. Я чувствовал адский голод и отправился где-нибудь пообедать.

Но уже на лестнице я стал сожалеть о своем решении. Всего охотнее я вернулся бы и взял бы свои слова обратно.

На улице я встретился с Паулем Гаазе.

– Куда?
– спросил я.

– Я не имею местопребывания. Я ищу.

Я пришел сразу в хорошее настроение. По крайней мере, у меня теперь было "местопребывание". Я отправился с художником в ресторан, и мы очень основательно поели.

– Пойдемте сегодня вечером на праздник художников, - предложил мне Гаазе.
– Я приду за вами.

– Хорошо!

Когда я вернулся в мое новое жилище, мои чемоданы уже были там. Хозяйка и артельщики пришли ко мне на помощь, и часа через два все было благоустроено: олеографии и безделушки были убраны, и комната до некоторой степени приобрела характер ее нового жильца.

В дверь постучали.

Вошел художник.

– А, у вас здесь очень недурно... Вы устроились с толком и со смыслом, - решил он.
– Но пойдемте. Уже девять часов.

– Что?
– Я взглянул на часы. Он был прав.

В это мгновение в дверь снова постучали.

– Войдите!

– Извините, это я.

В комнату вошел Беккерс; двое артельщиков тащили за ним огромные ящики.

– Кто это такой?
– спросил пауль Гаазе, когда мы уже сидели в трамвае.

Я открыл ему секрет моей комнаты.

– Ну, вы, кажется, сели в лужу... Впрочем, нам здесь выходить...

На другое утро я поднялся довольно поздно. Когда хозяйка принесла чаю, я спросил ее, завтракал ли уже господин Беккерс.

– Еще в половине восьмого, - ответила она.

Это было мне очень приятно. Если он всегда встает так рано, то он не будет мне в тягость. И в самом деле, я вообще не видел его. Я прожил в своем новом жилище три недели и почти совсем позабыл о своем сожителе.

Однажды вечером, часов около десяти, он постучался в дверь, разделявшую наши владения. Я крикнул: "Войдите!", - и Франц Беккерс отворил дверь и вошел в мою комнату.

– Добрый вечер! Я вам не мешаю?

– Ничуть. Я как раз только что покончил с моим писанием.