Ураган больше не прилетал, но вихри постоянно кружили перед расселиной, карауля наглого человечка! Антон держался из последних сил, тупо вслушиваясь в шипение и шорох ветра. Он потерял счет дням, проведенным в сером полумраке, прорезанном острой щелью выхода. Он ел, спал, снова ел и снова спал, стараясь ни о чем не думать. Мысли были для него пыткой, раскаленными углями, медленно тлеющими в распухшем до невероятных размеров мозге. Сжатое в скафандре, окаменевшее от неподвижности тело отказывалось что-либо чувствовать, и Антону часто казалось, что он уже давно растворился, распался на атомы, смешавшись с вихрями, и только его разум еще плавился, обреченный на вечные муки.

– "Синяя птица", вас вызывает звездолет, просим сообщить координаты.

Какой музыкой отозвались эти слова в ушах планетолога!

– Я тут, я здесь!
– заорал он в микрофон, включив передатчик скафандра на полную мощность.
– Скорее заберите меня отсюда! Включите защиту, за мной охотится Ураган!

Недоумение на звездолете после сбивчивых объяснений Антона быстро перешло в действие. Как во сне видел планетолог удивленные лица товарищей, невидимую стену, о которую бились уже не страшные вихри, поднятые из пропасти обломки "Синей птицы". Затем рев стартовых двигателей и медицинский диспансер на звездолете...

Главный астробиолог экспедиции Глеб сидел против Антона, пытливо глядя на него. Планетолог уже отошел после страшного кошмара на Розе Ветров - так назвали планету - и был в состоянии более-менее связно рассказать о случившемся.

– Ты прости меня, но все это звучит довольно странно. Согласен, ветры там необычные, но все остальное, - Глеб неопределенно пожал плечами, - скажем, галлюцинации.

– Гибель "Синей птицы" тоже галлюцинация?
– мрачно заметил Антон.
– Я никогда не забуду эти гнусные рожи!

– Ну рожи уж наверняка галлюцинации, - задумчиво сказал Глеб, - а что касается ветров, даже не знаю, что сказать. Можно объяснить, например, наличием какого-то особого комплекса электромагнитных полей или специфическими изменениями в поле самой планеты.

– Это же предположил Олег, - вставил Антон.

– Да, наиболее вероятное объяснение. Возможно, кроме этого, имеется еще кое-что, которое совместно с определенными изменениями поля может создать своеобразную сложную систему. Я выражаюсь осторожно потому, что знаю о необычном феномене почти только с твоих слов. Сознаюсь, если бы не странная гибель "Синей птицы" и упорные попытки вихрей пробить защитное поле, что я видел лично, я бы принял твой рассказ за бред сумасшедшего. И все же если даже предположить, что это все-таки жизнь, то она очень далека от нас.

– Действительно, - пожал плечами Антон, - какие-то разумные изменения электромагнитного поля... Странно.

– А разумный комплекс электрохимических реакций звучит менее странно? заметил Глеб.
– Между прочим, это мы.

– Ладно, пусть будут поля, но почему они так возненавидели людей?

– Гм, понимаешь, - задумчиво проговорил астробиолог, - "ненавидеть" чисто человеческое понятие, выражающее крайнюю степень антипатии человека к чему-либо, если выразиться научно, и по применению к инопланетным существам, организация и развитие, а следовательно, и формирование определенных представлений которых шли иным путем, оно неуместно. Впрочем, кто знает, может, им действительно было неприятно ваше присутствие. А может, они хотели познать своим способом новый и незнакомый предмет или он послужил им неким развлечением, игрушкой, - вздохнул Глеб.
– Предположений здесь можно строить сколько угодно, и самых невероятных. Ведь то, что является естественным для одной формы жизни, может быть неприемлемым для другой, это давно известно.

– Но рожи, эти рожи!
– простонал Антон.
– Не верю, что они просто галлюцинации. Тем более что их видел и Олег.

– Чего ты от меня хочешь?
– потерял терпение Глеб.
– Я же не посредник между этими ветрами и тобой! Хорошо, пусть не галлюцинации, пусть рожи будут результатом воздействия каких-то их излучений на наш мозг, которые тот пытался трансформировать в привычные для него понятия. Такое объяснение тебя удовлетворяет?

Антон не ответил и некоторое время задумчиво смотрел перед собой.

– Ты знаешь, я сейчас подумал, что человеческие фантазии зачастую оказываются бедны перед действительностью.

– Да, - ответил Глеб.
– Один очень древний поэт по этому поводу сказал: "...много в мире есть того, что нашей философии не снилось". И будут слова праведливы во веки веков.