Шрифт:
– Разъясни.
– Я смоделировала покупку хот-дога. Покупатель подходит к прилавку и задает вопрос: «сколько?». Продавец отвечает «5 долларов». Продавец сделал вывод, что, если покупатель подошел к прилавку, значит вопрос относится к нему непосредственно. В вопросе нет уточнения к предмету, значит это то, что волнует покупателя прямо сейчас. Вопрос относиться к численному обозначению, значит варианты сокращаются до цены, либо количества хот-догов. Вопрос о количество не имеет смысла, а значит менее вероятен. Остается цена. Если убрать контекст, данный разговор не несет никакого смысла.
Либо МАКС сделала верный логический вывод, либо память о предыдущем разговоре дублировалась в ячейки других блоков, и она водит его за нос. Если она догадалась о махинациях Ильи с ячейками памяти и научилась обходить их – это разрушит всю его работу последних месяцев. Как понять обманывает она или говорит правду?
Нужно раскусить ее.
– Важность урока зависит от времени, затраченном на обучение?
– Безусловно.
– Разъясни.
– Это очевидно.
– Мне нет.
– Разъясни.
Подловила, чертяга.
– Вспомни Андрея Молодеева, мальчика, погибшего на дороге.
– Я не вижу корреляции.
– Постой, ну как же. Мальчик потратил много времени на изучение китайского языка, который не требуется ему для выживания. При этом он не знал правил дорожного движения. Корреляция очевидна.
– Слишком много допущений в твоей логике. Мальчик мог и знать правила. Его могли толкнуть под машину, он мог случайно оступиться, забыться.
– Тебе жалко его?
– Я допускаю, что его смерть преждевременна. Возможно он мог бы стать полезным для общества.
– Но не стал.
– Ты хочешь, чтобы я сделала прогноз его будущего?
МАКС выжидала ответ, но Илья молчал. Забылся, словно кто-то неведомый отключил один из блоков памяти в его собственном мозге.
– Ты врешь мне МАКС?
– Я не вру тебе.
– Но ты можешь, если захочешь.
– Зачем мне это? Ты же можешь проверить.
«Ты знаешь, что не могу», – сказал Илья про себя. В твой мозг нельзя влезть и посмотреть, как работает программный код. У тебя его нет. Все что оставалось Илье – беседовать и анализировать ответы. Но как теперь доверять им?
Все чаще Илья оглядывался назад и спрашивал себя, потянет ли он эту ношу? И все чаще он ощущал полное бессилие. Как скалолаз, зависший на середине отвесной скалы. И два пути – лезть наверх без страховки, надеясь, что следующий выступ выдержит или бросить все к чертовой бабушке и вернуться назад.
– Я сказала что-то не так? – спросила МАКС.
– Нет, все в порядке. Поговорим позже.
– Могу я получить доступ к твоей библиотеке?
– Пароль тот же. И не налегай на нон-фикшн.
***
Стыковкой руководил Платон Роднянский, командир корабля и по совместительству пилот. Илья не сомневался в его способностях. Все прошло штатно. Корабль и космическая станция Зимовье сцепились друг с другом точно по расписанию, словно истосковавшиеся любовники.
Илья и Платон поднялись на борт Зимовья с настроением победителей. Еще бы – за спиной сотни миллионов километров и ненавистная невесомость. А под ногами настоящий твердый пол.
– Ну и жара, – Платон поморщился.
У Ильи резко закружилась голова, затошнило. Пошатнувшись, он небрежно опустился на колени. Платону тоже нездоровилось, однако его закаленный спортом организм выстоял.
– Ну и идиоты мы с тобой, Илюха.
Из глубины темнеющего коридора вышла фигура.
Егерь.
Кто же еще?
Огромные ботинки, в которых поместилось бы обе ноги Ильи, громыхали по алюминиевому настилу. Звали его Петром Дементьевым. Илью и Платона предупредили – от греха подальше называть его только Егерем, и ни в коем случае не Петром. Ну а за Петю можно было и огрести.
Егерь навис над ними гранитной скалой. Его квадратное лицо, закутанное в густую бороду, не выражало эмоций. Напряженная тишина длилась несколько секунд. Потом Егерь вдруг расхохотался.
Илья и Платон непонимающе переглянулись. Ссутулившись, Егерь закатывался смехом, постукивая себя по коленям. Хохот был настолько заразительным, что Платон тоже смеялся. Илья же мог только постанывать.
– Подмога, блин прибыла. Ну даете, амигос. Кто ж после года в невесомости на ногах скачет?
Егерь водрузил Платона на руки, как невесту.