Санёк-Огонёк любил трафаретные фразы: "я к вам пришёл навеки поселиться", "люди такие вредные, что даже повеситься не дадут", "чего сидишь, лучше ляг". А также периодически заболевал каким-нибудь словом, без которого не мог обойтись. Очень долго в нём жило слово "необузданный". "У меня в детстве были необузданные бородавки". Или выражение "как из пушки" – "спать хочу как из пушки". Свою самобытность и особое место под солнцем он доказывал маленьким творчеством и вместо выражения "более-менее" применял "менее-более". Впрочем, это не мешало ему быть милым человеком.

Выпили, задумались. Задумались сразу обо всём, задумались не мыслью, а душевным вслушиванием в состояние жизни, только прибавили к ней резкий вкус напитка. Гость улыбнулся.

– Мне жена говорит, что "стопка" от слова стоп. А я говорю: от слова "сто" и ещё "опка"!

– Молодец! – преувеличенно развеселился Дол и процитировал кого-то: – Слово "алкоголь" происходит от двух славянских корней: алкать и голь, то есть пища бедных.

Выпили по третьей, после чего к Саньку вернулся цвет лица.

– Так что же предложил вам Дупа? Колитесь. Ведь у него и труппы не осталось, только труппный запах. Но мне главное, чтобы декорации ставить. В "Рассвете над Парижем" я за час эйфелеву башню собирал. Было время богатырей сцены! Не то что нынче, убогий минимализм: сортир и мешковина.

– Что ты, Санёк, чем хуже театр, тем мощней декорации, – заметил Дол.

– Короче, – перебил его Саня, – все пьют за искусство, а мы выпьем за декорации!

– За алкоголизм во всём мире! – подытожил Дол.

Друзья провели за столом два часа, вспоминая театральное былое с чувством пережитой опасности, как вспоминают войну фронтовики. Солнце покраснело и стало прятаться. В соседнем дворе завыла собака. Напиток иссяк. Они только разогрелись пить, а бутыль опустела.

Дол вскочил, хлопнул себя по лбу.

– Чуть не забыл: меня ж Генриетта просила зайти к ней вечером.

– Чем больше женщин, тем жизнь дырявей, – Санёк усмехнулся, он порядком окосел, и, видимо, не ощущал своего лица, поскольку оно выражало нечто без его ведома.

Глава 7. Мы согласны

Дама с указанным именем, Генриетта Аркадиевна, когда-то вела курсы театральной пластики, потом – дикции. Дупа, который лет десять назад служил в министерстве культуры и курировал театры, закрыл её курсы, вследствие чего она, статная, педагогически властная, с крупными чертами лица, с тяжёлым пучком на темени, продаёт в "Глобусе" билеты. При встрече с Дупой она отворачивается, а тот нарочно заглядывает в кассу и спрашивает про дела-делишки.

Пожилая Генриетта Аркадьевна влюблялась в молодые таланты, как школьница. Нет, куда более страстно и для самолюбия мучительно. Несчастная одинокая женщина за лживые сексуальные старания по системе Станиславского готова была накормить и напоить актёра, а у него двойное пузо. Все таланты перегостили у неё по разу, и начался второй круг. Пожалуй, только Крата миновал этот эротический ужастик.

Санёк и Крат уговаривали полового посланца сразу, авансом, вынести от неё поллитровку, но Дол мрачно, со скорбной гордостью героя, которого партизанский отряд отправляет во вражескую канализацию, отмахивался.

– Раньше утра мне не выйти. Утром опохмелиться принесу, а сейчас решайте свои проблемы сами.

Крат не любил прислуживать алкогольному червячку. Он разозлился на себя и нарочно лёг, заложив руки под затылок, дескать, не пойду таскаться по людям с подлой улыбкой и надеждой на угощение. Санёк-Огонёк, напротив, отправился таскаться, потому что спать ему не хотелось, а выпить хотелось, и много энергии просилось в нём израсходоваться.

– Пойду обрадую кого-нибудь своей персоной, – сказал и скрылся в сумерках.

Так никто сценария и не дочитал.

Ранним утром, когда свет был ещё робким и словно подглядывал в окошко, Крат проснулся вполне довольный собой, поскольку вечером проявил разумность, ни совесть, ни голова не болели. Его разбудила птичка, тонким голосом напоминавшая о себе.

После рассвета шатко ввалился в котельную Дол. Сразу было видно, что он долго всматривался в бездну и приобрёл гибельный, запретный для человека опыт. Уныние глядело из его лица, тьма сидела в ноздрях, губы высохли.

Крат с пониманием и всё же с удивлением посмотрел на друга, покачал головой.

Дол направился к чайнику, попил из горлышка, подышал. Давленным хриплым голосом произнёс адскую формулу:

– Людоедская половая сила! Женщины нас рожают, чтобы потом всю жизнь запихивать обратно. Ты прочитал сценарий?

– Нет, а ты?

– Прочти хоть сейчас, лежебока, – произнося слова, Дол морщился, будто проглатывал нежеваные сухари.

– Незачем. Мы и так задолжали Дупе рубль: скажем, что согласны, – сурово успокоил Крат.