– Тебе не кажется, что это будет немного странно?

Она не собиралась этого говорить и обрадовалась, когда Олли лишь улыбнулся и положил ладонь на ее руку.

– Неа, – пожал он плечами. – Будет весело.

Он снял очки, потому что они запотели, как всегда в жаркой гостиной. Радиатор сломался много лет назад и теперь постоянно держал самую высокую температуру, но Меган, в отличие от всех несчастных, попадавших в ее владения, уже привыкла к этому.

Глаза Олли были лучшей его чертой, подумала она. Они были ярко-карего цвета и почти всегда увеличивались стеклами очков. У нее, наоборот, были маленькие глаза самого обычного серого цвета бетона.

Молчание, которое внезапно повисло между ними, стало некомфортным, поэтому Меган заполнила его, рассказав о своих планах на новую выставку. Она еще не придумала тему, сообщила она, но надеялась, что Прага даст ей необходимое вдохновение. Единственное, о чем она умолчала, было то, почему эта выставка так важна для нее. Однако это могло подождать.

– Звучит здорово, – сказал Олли, разливая остатки вина по бокалам. Он всегда поддерживал ее в работе, и это было одной из причин, почему он все еще был рядом.

– Придумаем что-нибудь особенное на мой день рождения, да? – Олли вопросительно посмотрел на нее.

– Эммм…

– Мне стукнуло тридцать пять месяц назад, а я от тебя пока получил только открытку. Тридцать пять – это, знаешь ли, серьезная дата. Поэтому я надеюсь, что ты пригласишь меня на самый лучший гуляш во всей Праге.

– Идиот, – ответила она, раздумывая, успеет ли потихоньку найти онлайн-ресторан в Праге и заказать для них столик до вылета. Наверное, уже нет.

– Да я просто подкалываю тебя, – он поддел ее ногой, и она оценила его ярко-розовые носки. – Как насчет еще одного страстного поцелуя вместо этого?

Меган не сдержалась и скорчила гримасу.

– Олли, – начала она, но он поднял руку.

– Знаю, знаю, мы друзья, и ничего такого между нами быть не может. Обещаю, я просто пошутил, Мег.

Она прищурила глаза, недоверчиво глядя на него.

– Тебя так легко завести, – отметил Олли, допивая свое вино.

Меган вдруг вспомнила тот первый раз, когда они сидели рядом на этом диване, познакомившись за несколько часов до этого. Тогда ею тоже управляло вино, выпитое за вечер, но результат был совсем другой.

– Здесь жарко или это только у меня? – пробормотала она, поднимая глаза на Олли, который изумленно смотрел на нее.

– У тебя все лицо красное, юная леди, – ответил он, забирая у нее бокал. Он осушил его и добавил. – Пошли, пора спать. Завтра у нас длинный день.

Меган с усилием дошла до шкафа, достала дополнительный комплект белья, положила его рядом с ним и осталась ждать в коридоре, пока не услышала, что он начал раздеваться.

«Это путешествие, определенно, будет очень странным», – подумала она. Но что Меган Спенсер любила больше всего на свете, так это сложные задачи.

Дочь давно повесила трубку, а Хоуп еще долго сидела, уставившись в пустоту. Наверное, она должна быть благодарна, что Аннетт физически не швырнула трубку на аппарат, но сейчас этого просто невозможно сделать. Сейчас, когда даже у домашней собаки есть собственный мобильный телефон. Ткнуть пальцем в сенсорный экран – гораздо менее драматично, чем лупить пластиком по пластику, чтобы услышать необходимую тишину, но результат был тем же – она чувствовала, как ее сердце разбивается на кусочки.

Прямо перед ней на столе стояла ваза с фруктами, и Хоуп взяла один мандарин. Он был того сорта, что легко чистится, к Рождеству они продаются в любом супермаркете, но этот явно уже пережил свои лучшие дни. Шкурка начала твердеть, и, сдавив его, Хоуп услышала неприятный звук размякшего переспелого плода.

«Совсем как я, – подумала она, – снаружи жесткая, а внутри как каша».

Хотя Аннетт бы не согласилась – всего несколько минут назад по телефону она обвиняла мать в том, что у нее нет сердца, что она эгоистична и разрушила ее жизнь.

Хоуп резко встала и отнесла мандарин на кухню, чтобы выбросить в ведро. Потянувшись, она включила чайник и приготовила кружку чая, больше по привычке, чем из-за настоящего желания выпить чаю.

Она все еще чувствовала себя лишней в этой квартире. Дома, ну ладно, в другом доме, у нее всегда были дела. Заправить постели, приготовить ужин, постирать белье. А здесь? Здесь они были всего лишь вдвоем, а пространство было таким маленьким.

«Ты сама это выбрала, – напомнила она себе, отжимая чайный пакетик о край кружки. – Так не могло больше продолжаться».