Я не исключал, что однажды дойду и до этого.

А пока сливал свою похоть и ярость в тех, кто изображал ответку лучше всех.

Это прекрасно работало в те дни, когда я не встречал Лизу. Когда контейнеры из холодильника пропадали сами собой, голубую гладь бассейна не тревожили всплески волн и только едва уловимый ее запах оставался в холле. Я втягивал его носом как дикий зверь, почуявший добычу и ждал, ждал, ждал, когда можно будет бросить на пол спальни очередную шлюху, завернуть ей ноги за уши и заколотить с размаху в зад, без смазки, без подготовки, дурея и рыча от собственной боли. Просто дырка. Воющая, корчаящаяся дырка без мозга и чувств.

Сам себе вру. Именно ее чувства мне были нужны. Чтобы ненавидела меня, сопротивлялась, боролась, рыдала. Шлюхи это умеют, но редко делают искренне. Иногда я доводил их до исступления, когда они ползли, орали и отказывались от денег. Тогда я верил.

В те дни, когда мы сталкивались с «племянницей» дела были хуже. Я заставал ее на кухне, где она съеживалась при моем приближении, потом вздергивала подбородок, стараясь быть смелой и гордой, но стоило мне приблизиться хотя бы на шаг, убегала в свою комнату. А я вдыхал страх, растворенный в воздухе, соль ее слез.

Я видел, как она плавает в бассейне, сидит на скамейке в саду, сворачивается клубочком и засыпает во время просмотра фильма в гостиной. И не мог дождаться ночи. Таскал потом за волосы шалав по этим местам, драл их в бассейне, на скамейке, втрахивал в диван, на котором сидела Лиза, но не мог насытиться, сколько бы ни доводил до воя и слез.

С полуночи до шести утра она никогда не появлялась вне своей комнаты. Дверь была неизменно заперта. Да, я проверил. Да, не один раз.

Должен был убедиться, что она не появится в самый неподходящий момент.

А убедившись, совсем потерял над собой контроль. Мог разложить девку прямо на ступенях на второй этаж, мог придушить ее до хрипа в метре от входа в Лизину спальню. Но моим любимым местом все равно оставалась банкетка в кабинете. Раз за разом, как заведенный, я повторял сценарий того вечера. Животом на кожаную поверхность, развести бедра, залить охлаждающий гель и ебать до потери сознания. А потом развернуть и вогнать за щеку, пусть пучат глаза и давятся. Но, увы, именно там разница становилась очевидной. От раздолбанных жоп, куда член проскакивал без задержки до тренированных блядских ртов, умело и привычно массировавших ствол.

Жить так было тяжело. Но я привыкал. Постепенно привыкал. Ярость не уходила, теплилась седыми углями в уголке души, похоть выдыхалась как пиво к утру, и я потихоньку поверил, что так мы сможем дожить до осени, а там приспособиться и к Лизиным поездкам в институт.

Но однажды, в одно яркое воскресенье я ждал Олега с Глебом, чтобы отправиться пострелять по тарелочкам в глубину леса, переночевать в машине и с утра порыбачить. Они задерживались, но меня это не волновало. Я собирал еду в сумку-холодильник, проверял снасти и пневматику и отменял заказанных на сегодня шлюх. Черт дернул меня выглянуть в окно, чтобы свериться с погодой.

Глеб, оказывается, уже приехал.

Он стоял во дворе и… болтал с Лизой. Я доверял парням и разрешал ей выходить, когда они в доме. Она никогда этим не пользовалась. Но последние дни расслабилась, осмелела и сменила плотные джинсы и водолазку на более уместные в жару футболку и шорты.

Под которыми сейчас был только купальник. Она ждала, пока я уеду, чтобы искупаться. Вот только он совсем не скрывал ее мягкую блядскую грудь под футболкой и Глеб, мой бро, стоял и пялился гораздо ниже Лизиных глаз!

А она смеялась, накручивала локон на палец, облизывала губы и только что не раздвигала перед ним ноги!

Я боялась его. Боялась и плакала ночами. Боялась и следила за каждым его шагом, уверяя себя, что это для того, чтобы снова не попасть ему под руку. Тенью скользила по дому след в след, прячась лучше ниндзя.

Кусала губы, когда слышала подъезжающую в полночь машину. Кусала губы, когда слышала шаги и смех на лестнице, кусала губы, подслушивая под его дверью. Потом он стал смелее, и я следила за ним чаще. Смотрела от начала до конца, как он стискивает зубы, когда берет этих женщин. Выламывает им руки, возит грудью по холодной плитке, загорелые пальцы впиваются в белую кожу, крупная ладонь хлопает по щеке, накрывает вялые груди. Огромный жилистый член входит с хлюпаньем в их дырки. Шлепает кожа о кожу. Скулят девки, орут, плачут, стонут, давятся членом, пуская слюни.

Я запоминала. Он не был со мной особенно жесток. С ними он был гораздо жестче. Иногда я думала, что перетянутая во всех местах веревками проститутка не выживет после того, что он делал с ней. Но они всегда выживали и уезжали к утру и только тогда я уходила в свою комнату, зажимала ладонь между бедрами и терлась об нее, потому что живот крутило острой болью от нежеланного возбуждения.

Плакала потом до утра.

Вставала измазанная в собственной смазке и шла смотреть на него спящего. Прямо в его спальню, в одной короткой футболке, без всего.