Алексей вышел из кабинета.

ххх

Время приближалось к обеду.

Во время штурма деревни отряд потерял семерых. Включая Карла, Эрика и еще двоих из группы Виктора. Было еще несколько раненных, в том числе один – тяжело, но Аврелий пообещал, что вытащит его.

Хаосиситы успели построить бревенчатую стену в три человеческих роста. Еще неделя и ее бы украсили тела жертв. Или фрагменты тел. Виктору не раз доводилось видеть такое. Не всегда они успевали вовремя. Пресловутые восемь стрел в круге, выложенные телами. Еще живыми, когда их прибивали к стене. В середине обычно взрослые, головами к центру, а окончания стрел – детские тела с раскинутыми руками. И у подножия стены – остальные жители, просто куча окровавленных трупов. Хаосисты убивали всех. Часто не только людей, но и домашних животных. В этом был ритуальный смысл, во время обязательных проповедей Виктору и другим объясняли, что какое-то количество убийств способно перейти в качество, и тогда Хаос получает дополнительные возможности, проникая в мир. Этому следовало препятствовать всеми способами, в этом и заключалась их миссия. Хаосистские ублюдки. Они не знали жалости и жалость к ним была бы преступной.

В этот раз они успели. Никто из хаосистов не ушел. Их головы украсили частокол. Сдавшихся, их, впрочем, было лишь двое, казнили на месте. Голова рогатой твари смотрелась особенно колоритно, такого рода наглядная агитация, считал Виктор, стоила десяти лучших проповедей. Вскоре здесь появится жрец Закона с отрядом сопровождения, очищенной от скверны деревне еще предстоит заплатить свою дань – зерном и рекрутами.

Сейчас же предстояло закончить суд над деревенскими. Теми, кто открыл ворота врагам. Кто позволил себе поверить их сладким речам о свободе выбора, относительности добра и зла, и прочем. Более тщательное расследование еще будет проведено, пока что под наскоро сколоченной П-образной виселицей с веревками на шеях стояли четверо. Бывший староста и его старший сын с табличками на груди: «Я впустил врага» и две женщины с табличками «Я раздвигала ноги перед врагами». Одна из женщин, совсем молодая, почти дитя, не прекращала плакать, лепеча что-то сквозь слезы и сопли. Вторая, та которую нашли в доме жреца, кажется впала в прострацию, и вообще не понимала, что происходит. По краю площади теснились местные – от мала до велика, их согнали сюда, пройдя по хатам. На всякий случай арбалетчики держали толпу под прицелом, бывали случаи, когда хаосисты внедряли в чей-либо разум разрушительную программу, способную пробудиться лишь в определённый момент.

Внезапно из толпы выскочила женщина и с воем кинулась в ноги Виктору:

– Господин рыцарь, прошу вас, пощадите мою Хельгу, ей только четырнадцать, клянусь вам ее заставили, они взяли ее силой, клянусь вам, господин рыцарь, пожалуйста…

Один из воинов оттащил ее и швырнул назад к остальным.

Виктор махнул рукой, Грим пинком выбил лавку из-под ног казнимых и их тела закачались в петлях.

ххх

Был первый час ночи. Алексей сидел за столом. Перед ним была наполовину опустошенная бутылка водки и стакан. От налил на два пальца и выпил, чуть поморщившись. С улицы доносился пьяный женский смех. И какой-то малоразборчивый назойливый бубнеж.

Вчера был День рождения Стаса. Алексей купил подарок – вертолет на дистанционном управлении, не дешевый, но какого черта, Стас хотел такой. И, идя на праздник, пообещал Лене (и себе, наверное, в первую очередь, себе), что выпьет максимум бокал шампанского. Что все не будет «как всегда».

Вышло иначе. С Леной был какой-то хмырь, кажется его звали Аркадий, он за каким-то хреном все пытался набиваться к Алексею в друзья, подсел к нему, пытался заводить какие-то дурацкие разговоры, – мол, без, обид, мужик, она сама выбрала, а раз так, то какие обиды, протягивал руку, Алексей пожимал, хмырь наливал себе и ему, Алексей, говорил, что не пьет, хмырь, пытался приобнять за плечо, говорил: «Давай, Леха, по одной за Лену».

Алексей нажрался. Он плохо помнил все, что происходило. Помнил, что пил с хмырем, потом пил с кем-то еще, потом был разговор с Леной на кухне, она говорила: «Ты же обещал, это же День рождения твоего сына, что, сложно хотя бы раз, в такой день…», а он, внезапно взъярившись, отвечал ей, чтоб указывала своему сраному Аркадию, а он и сам разберется. Помнил, как Лена плакала. Помнил, как пытался запускать вертолет и тот ударился в потолок, после чего упал вниз и больше не летал. Помнил слова Стаса: «Зачем ты пришел, папа? Больше не приходи!».

Алексей хотел умереть. Просто умереть. Чтобы все кончилось. Потому что, как дальше жить – он не знал.

На какой-то время он, должно быть выпал из реальности, голоса наркоманов за это время переместились в подъезд. Алексей ощутил порыв какой-то внезапной злости. Суки проклятые. Сейчас он им покажет. Какого хрена?! А если какой-нибудь торчок пырнет его ножом – так что же, может оно и к лучшему. Смерть – это то всего лишь конец жизни. А жизнь – это всего лишь не такая уж прекрасная штука. Алексей хлебнул прямо из горла и пошатываясь пошел к двери. Открыл, вышел в подъезд.

Четверо юнцов расположились около подъездного окна, почти на его площадке. На полу валялся шприц и коричневые картонные коробочки из-под непонятно чего.

– Ну-ка, валите отсюда! – крикнул Алексей, сфокусировав взгляд на юнцах. – А то щас милицию вызову!

– В смысле? – набычившись выдал крепыш в черной футболке и пошел, поднимаясь по ступенькам, на Алексея. – Ты че, хуила, проблем хочешь?

– Слышь, лох оборзевший, – подал голос другой, – ты щас за базар ответишь.

Остальные засмеялись.

Дальнейшее Алексей помнил плохо.

Его били.

ххх

Происходящее было крайне неожиданно. Жрец Внутреннего Круга с сияющей поперек лба стрелой Закона прибыл в деревню через портал. Искрящаяся плоскость портала развернулась прямо в центре деревни перед виселицей. Жрец был не молод и не стар, ему могло быть тридцать лет, а могло быть и триста. Он мельком и без особого интереса глянул на повешенных. Он искал Виктора. Он сказал, что Виктор должен идти за ним. Он предъявил необходимые полномочия. Виктор передал командование Гриму и шагнул в портал вслед за жрецом.