Он кивнул.

Я шагнул к чуть приоткрытой двери коптильни и выглянул. Джеки шел по дорожке, что-то бормоча себе под нос и стараясь не замочить шлепанцы в тающем снегу. Он казался совершенно спокойным, хотя ему уже давно следовало встревожиться. Но он ничего не подозревал.

— О'кей, сюда идет один из них. Молчи и не шевелись.

Я разыскал свою изорванную майку и натянул на себя, подобрал с пола тост, стер с него кровь и съел, запив глотком кофе, каким-то чудом сохранившимся в опрокинутой чашке.

— Эй, Соня, у тебя все в порядке? — спросил Джеки, останавливаясь в нескольких футах от двери коптильни. Когда ответа не последовало, он нерешительно переступил с ноги на ногу и поднял револьвер.

— Соня!..

Ну иди сюда, мальчик. Иди скорее!

Джеки оглянулся на дом, потом проверил, заряжено ли его оружие.

— Соня, что случилось? — снова позвал он.

Иди сюда, Джеки-бой!

— Эй, Соня!.. — Он в последний раз окликнул жену босса, и на его лице отразились недоумение и беспокойство. Не дождавшись ответа, Джеки попятился от двери, и я понял, что он не войдет. Он не решался самостоятельно выяснять, в чем дело, и вознамерился позвать Трахнутого. Теперь Джеки был почти испуган и полон подозрений. Кто его знает, что произошло в коптильне! Может быть, этот чертов Форсайт выкинул какой-то трюк. Может быть, у Сони случился сердечный приступ. А может быть, дача уже окружена полицией. Как бы там ни было, Джеки чувствовал, что возникшая проблема в компетенции Трахнутого. Ему самому она была явно не по плечу.

Повернувшись, он зашагал обратно к дому.

Это был мой шанс.

Я уже давно запасся подходящим осколком стекла. Толкнув дверь, я кое-как пробежал по снегу несколько шагов и прыгнул ему на спину.

Правой рукой я вонзил стекло в его руку с револьвером. Левой обхватил голову Джеки, зажав рот, и резко дернул, пытаясь сломать шею. На мгновение я увидел его лицо, выражавшее целую гамму самых разнообразных эмоций, но главной из них был ужас. Джеки не мог произнести ни слова. В следующий миг он поскользнулся на талом снегу и упал на дорожку.

Теперь я не мог сломать ему шею, зато, падая, Джеки выронил револьвер.

Мы покатились по снегу. Джеки продолжал смотреть на меня расширенными от страха глазами и почти не сопротивлялся. Кусок стекла, тускло блеснув в слабом утреннем свете, словно живой метнулся к его горлу. Джеки, похоже, даже не понял, что это моя рука сжимает его в пальцах. Он был до того потрясен и парализован ужасом, что ему и в голову не пришло укусить руку, которой я зажал ему рот, и позвать на помощь. А еще через мгновение стекло со свистом рассекло кожу у него на шее и, отпрянув, словно атакующая кобра, нанесло второй удар.

— Госп... — попытался произнести он, но адская боль и зверская гримаса на моем лице помешали ему договорить. Чуть ниже его «адамова яблока» зиял глубокий разрез. Стекло рассекло Джеки яремную вену.

Тут он словно опомнился и вяло ударил меня левой рукой в бок.

В последние два дня меня так часто били, что я почувствовал удар, только когда Джеки повторил свою попытку.

Тут я вспомнил о револьвере и, оглядевшись, увидел его в нескольких футах от себя. Двинув Джеки локтем по горлу, прямо по кровоточащей ране, отчего он едва не задохнулся, я потянулся к оружию. Он попытался помешать мне, но я ударил его головой в лицо с такой силой, что сломал нос.

В последней отчаянной попытке спастись Джеки рванулся куда-то вбок и едва не вывернулся из-под меня.

Но застать меня врасплох ему не удалось.

Схватив револьвер за ствол, я нанес Джеки три быстрых удара рукояткой по голове.

— Бла-а-а... — выдохнул Джеки и потерял сознание.

Стрелять было нельзя, но я должен был прикончить Джеки как можно скорее. Мы находились на открытом месте, и стоило кому-то из моих врагов случайно взглянуть в окно...

Перевернув Джеки на бок, я лег позади него и обхватил его шею согнутой в локте правой рукой. Левой кистью я взялся за правое запястье и начал сжимать горло в так называемом «стальном захвате». Перед самым концом Джеки на мгновение очнулся и несколько раз судорожно дернулся, задыхаясь, но я уперся ему коленом в спину. Что-то щелкнуло, хрустнуло, и его тело обмякло, но я хотел быть уверен, что Джеки не просто потерял сознание. Отыскав в снегу стекло, я еще глубже разрезал ему горло. Кромка стекла успела затупиться и не столько резала, сколько рвала кожу и мясо, клочья которого оставались на моем импровизированном оружии.

Когда я закончил, Джеки выглядел намного хуже, чем Соня.

Должно быть, тут сыграли роль какие-то личные мотивы, потому что я почти обезглавил его осколком стекла. Горло Джеки было перерезано, что называется, от уха до уха, и голова держалась на одном лишь позвоночнике да нескольких клочках кожи и мышц.

Нехорошо получилось.

Напрасная трата сил — вот что я имею в виду.

Незачем устраивать бойню, будто я — одуревший от фенциклидина подросток. Чтобы остаться в живых, я должен экономить усилия.

Взвесив на руке револьвер Джеки, я крутанул барабан и проверил механизм. Это оказался «Смит-Вессон» калибра .22 — симпатичная маленькая игрушка. Точно такая же была у меня когда-то в Нью-Йорке.

Что ж, пока все складывается удачно. С трудом поднявшись, я захромал назад к коптильне. Питер стоял на пороге, широко раскрыв рот.

— Вот теперь тебе пора, — сказал я. — Беги что есть духу, поднимай тревогу.

— Вы... вы не ранены?

— Ты еще здесь, сынок? Пошевеливайся. Можешь ориентироваться по старой железнодорожной линии — куда-нибудь она да приведет.