Шрифт:
Но вентилятор зацепляется, вырывается из его руки, летит через всю комнату мимо нас прямо в открытое окно, отскакивает от мостовой и исчезает в темноте. Я прислушиваюсь, вытаскиваю вату из ушей, дожидаясь звука удара.
Дзынь!
Стекло.
Наше окно!
Мистер Чэнь, близоруко щурясь, смотрит в окно на лавку напротив. Три секции большой витрины разбиты вдребезги. Два платья висят на манекенах, открытые всем ветрам, посреди груды блестящих осколков.
– Ну что ж, придётся пустить в ход мои драгоценные бананы, – говорит он, протягивая мне корзину с жёлтыми фруктами. – И, быть может, твой добрый дядя соблаговолит починить разбитое и прислать мне счёт.
– Доброй ночи, мистер Чэнь, – отвечаю я. – Спасибо за фрукты.
– Спасибо за помощь. – Он снимает мешочек с пояса и запускает в него руку. – Вот, возьми. – Мне в ладонь ложатся четыре золотые монеты.
– Но я столько не заработал, – возражаю я, глядя на отражение монет в толстом стекле его очков.
– Бери, – говорит он. – Это на всякий случай.
Неожиданно у него делается очень усталый вид, и он отпускает меня домой взмахом руки.
Глава 2
Во сне я лечу. Рядом со мной – мистер Чэнь. Он направляет мою руку, и летающая машина послушно парит над городом. От реки к реке, над крышами, среди крикливых чаек. Мы то кружим, то взмываем вверх, то ровно летим навстречу луне, моё сердце рвётся из груди, душа ликует от чувства небывалой свободы, в ушах звенит смех старика. А потом я просыпаюсь.
Некоторое время я лежу, бездумно глядя на пустые окна дома напротив, всё ещё цепляясь за обрывки сна, пока не слышу, как меня зовут.
– Атан, мне очень надо вниз! Атан! Пожалуйста, отнеси меня!
…Ещё пара мгновений, и я наконец соображаю, где я и что происходит, и до меня доходит, что из комнаты наверху меня зовёт Битти. Босиком, как есть, не до конца одевшись, я поднимаюсь к ней. Она сидит в кровати, как птичка в гнезде, закутавшись в красное одеяло, худые плечи торчат из его складок, а яркие глаза нетерпеливо поблёскивают. Стоит мне войти, и на лице её расцветает широкая улыбка, и сестричка тянет ко мне руки.
Птенчик, которому не суждено покинуть гнездо.
– Атан. Скажи-ка, чего это мама так злится?
– А она злится?
– С утра так и топочет по всему дому, пылая яростью. Аж покраснела от злости. – Битти сморщилась. – Хотя нет, ещё того хуже. Она побелела от злости! И дело не только в окнах.
– Значит, она совсем раскипятилась? – спрашиваю я, падая духом.
– Так что её взбесило? – кивает сестрица. – Атан, скажи честно!
В кухне, как всегда, сумрачно. Освещает её единственная тусклая лампа, и хотя давно рассвело, здесь царит полумрак.
– Посади меня, Атан, – просит Битти, цепляясь тоненькими пальцами за мой воротник.
Я устраиваю её вместе с одеялом на табурете у плиты и подношу руки к остывшей топке. Почти холодная. Сверху стоит горшок с застывшей овсянкой, должно быть, не один час.
Я сую руку в корзину с щепой для растопки.
Пусто.
Битти дрожит от холода, стараясь поплотнее завернуться в красное одеяло.
– Доброе утро, Полли, доброе утро, мам, – говорю я. – Хлеб есть?
Полли, моя старшая сестра, качает головой. Она сидит здесь в почти полной темноте и шьёт. Наша массивная матушка расположилась у окна и нервно тыкает иголкой в какую-то вышивку.
– Будь добр, растопи плиту, Атан, – просит Полли. – Мне надо сварить краску. – Она кивает в сторону мамы и, сделав большие глаза, проводит пальцем по горлу.
– Она тебя на куски разрежет, Атан, – шипит Битти. – Такой злющей я её ещё не видела. Жалеет, поди, что ты не разлетелся на осколки вместе с нашими окнами.
– Ш-ш-ш, Битти, – бормочет Полли.
– Нет, ну правда. Ты только глянь, у неё вид, будто на ежа села.
Битти права. Ма сидит, поджав губы. От злости рот превратился в узкую линию, а светильник на столе безжалостно подчёркивает все морщинки на её лице, все неровности кожи. Она выглядит совсем старой и уставшей. И печальной.
– Доброе утро, мам, – бодро повторяю я, притворяясь, что всё в порядке.
Она не отвечает.
В звенящей тишине я наклоняюсь к топке плиты и выгребаю золу. Тишина всё длится и длится. Я беру ведро, тащу его во двор и останавливаюсь, вдыхая морозный воздух.
Лёд и куры.
Одно хорошо в сломанном курятнике – от него осталась масса дров на растопку. А вот плохо совсем другое – я попытался восстановить его из обломков досок, подобранных возле строящихся домов, но я по части конструирования не мастер. У меня получилось странное сооружение вроде башни, сколоченной из ящиков из-под портвейна, которая не разваливалась по счастливой случайности, и уж точно не благодаря моему умению. Куриц никто не выпускал, но они принялись ходить за мной по всему двору, пока я собирал дрова, потому что ничто не удерживало их внутри. Мне было ясно, что и лисам ничто не помешает их сцапать, разве что ветка ежевики поверх нашего забора. Она колючая, с острыми шипами. Через неё никто бы не перелез, если бы только сбросить её оттуда не было секундным делом.