Мое детство прошло в 90ых, отрочество осталось в 00ых. В то время за моей спиной всегда болтался рюкзак, набитый учебниками и теми знаниями, которые никак не объясняли происходящего вокруг. Разрыв между родителями, смерть собаки, оценки, девочки, тамагочи, революция в мире технологий и компьютерных игр. Сухие параграфы не могли этого растолковать, а взрослые говорили на своем языке. И теперь, глядя на свои черно-белые фотографии, я вспоминаю самые яркие портреты из своего прошлого, как то, что нельзя объяснить, но можно показать на этих страницах.
Яркие и самодостаточные истории о тихом часе в детском саду и девочках напротив, о первом выступлении на сцене в роли звездочета, о дедушке, который научил меня читать, о первом кошмаре, о свидании в надувном замке, о первой дискотеке в доме пионеров при свете дня, о дизентерии, любимом мультике, о шкафах, о первом походе, о фокусах, об интернете на почте, о друзьях, о влюбленности в учительницу истории...
Герой не высказывает оценки происходящего, не открывает имени. Каждый может поставить себя на его место и прикоснуться к теплу воспоминаний.
Содержит нецензурную брань.
Эпиграфы. Раз-два-три-четыре-пять… Мощи, щепка и капелька крови.
1)Если б только
мог я слышать,
как летят
ласточки,
чувствовать усилия детства,
влекущего
меня
назад;
если б только мог я
ощутить, что возвращаюсь
назад
и снова попадаю
в объятия
реальности,
я бы умер.
Умер счастливым
(Джим Моррисон)
2)И пусть тогда – как все, нарядным тленом
я стану сам – в сиреневом ряду,
но эта девочка останется – нетленна,
а эти мальчики – живыми – и в цвету.
(Дмитрий Воденников)
3)Рио-де-Жанейро – это хрупкая мечта моего детства, не касайтесь ее своими лапами!
(Илья Ильф, Евгений Петров)
4)Детство – этот огромный край, откуда приходит каждый! Откуда я родом? Я родом из моего детства, словно из какой-то страны…
(Антуан де Сент-Экзюпери)
5)Помню, ходил с мамой за руку
Маленьким в детский сад.
Плелся за ней, дергал за пальцы,
Помню наощупь путь.
Мам, можно мне не просыпаться?
Можно поспать чуть-чуть?
Можно ли…
(«Белая птица», песня Екатерины Яшниковой)
6)Как ходил Ванюша бережком вдоль синей речки,
Как водил Ванюша солнышко на золотой уздечке.
Душа гуляла,
Душа летела,
Душа гуляла
В рубашке белой,
Да в чистом поле
Все прямо-прямо,
И колокольчик
Был выше храма
(«Ванюша», песня Александра Башлачева)
7)Волшебные раны – дело серьезное…
(Дед Камази, «Унесенные призраками»)
Черное-белое. Мама, кто это?
Первое мое воспоминание черно-белое – фотография у бабушки около ее деревенского дома, на фоне подсолнухов и солнца. Как только что залетевший в лужу воробей, на ней был изображен мальчик в резиновых сапогах и шапочке с маленьким козырьком. Подобно крылышкам, руки его были заведены назад, между щек открыта улыбка. Наверное, к моменту вспышки он не раз прыгал в этой луже, распугав всех кур вокруг.
Забавно, что даже глядя на снимок, я уже не помнил ни этой вышедшей из берегов лужи, ни белых улепетывающих кур, ни того, кто снимал, ни себя.
– Кто этот мальчик, мама? И почему он смеется?
Не дожидаясь ответа, я подбежал к зеркалу, чтобы проверить сходство и задать себе этот вопрос прямо в лицо, но тут, как всегда, ответила мама:
– Это же ты!
Я улыбнулся и подумал, что зеркало, должно быть, тоже большая лужа, про которую мама все знает. Знает меня и все вокруг.
Где я. История моих ушей. Альбом.
Альбом с моими детскими фотографиями, конечно, остался у мамы.
Альбом, где моя голова была сплошь вымазана зеленкой, а я одет в распашонку и штаны с барашками облаков. Играюсь себе весь беззубый и лысый с пищащим котом из резины, пытаюсь откусить ему ухо, бью его головой о кровать и радуюсь. Целый альбом постельного младенческого счастья, и целый мир после. Двухэтажный детский сад, будки дощатых домиков, тяжелые доски качелей и рыжий песок, разбросанный вокруг песочниц.
Где вся моя детсадовская группа в позорных колготках и затертых о ковер шортах, в карманах которых всегда была пенка от какао, которую я не любил, и не знал, что с ней делать.
Где я стоял, пронзенный обидой, в костюме бурого чебурашки с непомерными, вяло пришитыми ушами, потому что мама и так уставала, а я ведь хотел быть пиратом, и соперничать со мной мог лишь другой мальчик в грязно-желтом костюме колобка? Благо, на следующий Новый год мама меня пощадила, и я превратился в обычного зайца с короной картонных ушей. С ними я уже не задевал других детей, обреченных на хоровод вокруг елки, заваленной мишурой и снежинками из бумаги. Так уши мои уменьшались, пока не достигли необходимых для жизни размеров.