Фобос не мог поверить в то, что произошло. Он схватился за голову. Это было выше его разумения.

Он не знал, что ситуация может в одночасье перевернуться с ног на голову.

Законник посмотрел на Танго. Тот стоял ни жив, ни мёртв.

Кряхтел Йеспер, чьё лицо елозило по каменному полу.

Посмеивался Хорнет, глядя на Фобоса. Одноногий тяжело дышал.

Буря миновала? А ведь Фобос едва не пришил своего товарища за преступление, которое совершил другой человек.

– На обратном пути этот кусок дерьма накапал бы яду в шоколадное варево Одноногого, – сказал Хорнет, – не так ли, Брундвиг?

Брундвиг… Фобос лихорадочно пытался вспомнить, где слышал это имя. Кажется, так звали одного отравителя из Раксвальда. Чёрт побери, серьёзно?

Йеспер подловил момент и вырвался из захвата Хорнета, схватив командира за шею. Поднялся гвалт. Ханготец сыпал проклятиями и отступал в затенённый угол собора, где намеревался свернуть шею Хорнету и спастись бегством.

Фобос, Танго и Ладох прицелились, но не решились выстрелить, рискуя задеть своего командира. Йеспер понимал это, а потому пятился спиной вперёд, удерживая сопротивлявшегося Хорнета на линии предполагаемого огня.

В храме Мортара находился лишь один человек, попадавший вороне в глаз с тысячи шагов. Этого Йеспер не знал.

– Стреляй, – прохрипел Хорнет, покосившись на Одноногого. Уже второй раз за последнее время его пытались задушить, – стреляй, мать твою!

– Но мы в церкви! – испуганно бросил Одноногий.

Его руки дрожали. Даже Фобос не решился отдать приказ. Йеспер медленно двинулся спиной вперёд к притвору, намереваясь выбраться.

Одноногий зажмурился и прошептал про себя какую-то молитву.

Грянул выстрел, отразившийся от сводов храма. «Бесси» выплюнула пулю. Мало кто мог сравниться с Одноногим в меткости, даже в столь затемнённом месте.

Кровь преступника впервые в истории пролилась на пол священного монастыря бога Смерти.

ГЛАВА 11.

Законники наспех закопали Йеспера-Брундвига на территории монастыря и отправились в путь. Иеромонах подошёл к ним возле ворот.

– Мортар Благодетель благодарит вас за акт милосердия для этой несчастной души, – громко сказал он.

– Серьёзно? – Фобос поднял одну бровь, – я полагал, что вы против убийств в монастыре.

– Убийства совершают преступники, – изрёк настоятель, – а вы исполняли волю закона, предначертанную нашим богом.

Он пояснил, что встречался с Брундвигом.

– Укрывался у нас дважды, – печально произнёс он, – и однажды отравил младшего послушника за то, что тот не хотел выполнять его работу.

– Да он сумасшедший, как я вижу, – сказал Хорнет.

Настоятель пообещал не дать слухам об убийстве в монастыре разойтись и ещё раз поблагодарил законников. Мог ли кто-то из них рассчитывать на такой исход?

Клару забрали с собой.

Танго ничего не говорил до тех пор, пока законники не нашли своих лошадей и не спустились к заброшенным фермам. Фобос попытался извиниться перед старым другом, но тот лишь устало махнул рукой.

– Мне надо напиться в стельку, чтобы забыть, через что я прошёл, – ответил Танго.

Он не держал зла на Фобоса, что очень удивило фронтмена.

Заночевали в той же пещере, где и в последний раз. Фобос принялся расспрашивать Танго и Хорнета. Ладох молча сидел рядом.

Орвис рассказал, что кто-то подкинул ему сведения о том, что Брундвиг сумел воспользоваться неразберихой в Раксвальде, сбежать из тюрьмы и перебраться в Хангот, прихватив свою дочь.

– После того как мы повздорили, – сказал Танго Фобосу, – я копал под этого ублюдка, чтобы найти случай и пришить его. Но потом я увидел, что он пытается завоевать твоё доверие. И мы с тобой разругались опять. Поэтому мои попытки объяснить тебе, что Йеспер – это отравитель из Раксвальда не увенчались бы успехом.

Фобос смущённо кивнул. Он был прав. В тот момент он бы решил, что Танго пытается вернуть утраченное доверие таким идиотским способом.

– Поэтому я решил сделать всё в одиночку. Но потом Хуттлз сказал мне, что его дочка живёт с ним, в Оштераусе. У меня нет доказательств, но…

– Тихо. Не говори. Я не хочу об этом думать, – попросил Фобос, – но чем думал ты? Погеройствовать захотел?

– Вроде того, – пожал плечами Танго, – я всю жизнь был дурнем. Пора было начать исправляться.