Шрифт:
Последняя строка
Блюзовый аккорд
Находят эльфиков весной
Ещё чуть-чуть уже ненужных слов
Кладбищенский ворон
Колыбельная
Конец ознакомительного фрагмента.
Я ему про Фому, а он мне про Иуду!Про Ерёму, святой отец, совсем выжил из ума?Такой разговор священника с прихожанином я вряд ли когда забуду.Вот так вот сказка сказывается, и сказывается – сама.«Вот так вот дело делается!» – и Дантес посмотрел вокруг.Ну а что там вокруг – закат, и лежит поэт,и к нему подбежал по глубокому снегу друг.И с тех самых пор его рядом со мной и нет.Я сидел всю ночь и придумал четверостишие,состоящее всего из одной строки —три других оказались там радикально лишними,как глаза орла, торчащие из реки.Или, чтобы уж быть до конца циничными, —как пирожное на краю гробовой доски.Будут рифмы мои непременно и только крылатыми,будет всем кораблям своя гавань, куда ни плыви,будут наши пути, как сказала, возможно, Ахматоваили кто-то ещё: от любви до обратно любви.За рекой занималась красава-заря деревенская,за деревней какой-то дурак распугал всех бобров.И когда, наконец, я придумаю что-то вселенское —вот тогда и в последней строке я сумею без слов.
Вот так и живём, дорогая, так и поём живьём,отстранённо до нежелания дотрагиваться багром.Я, по сути, бездомен и уже не построю дом.Ничего не бойся, вместе – не пропадём.Он хотел закатиться в закат,так почему-то принято у воинов,которых, как зачуханных поросят,ведут на чужие войны – родные бойни.Я на всё смотрю со своей колокольни,даже если она – только тумбочка дневального по бараку.Если ты намочил штаны по команде «Вольно!» —то тогда отдельно от всех и беги в атаку.Я, например, на это ваше «Ура!» забью, из-за удручающих перспектив.Кстати, о перспективах историю расскажу:как-то я перед перспективным свиданием наелся слив,и перспективы растаяли, я тебе доложу.Да, не всякая девушка сможет такого искренне полюбить.И не всякой скажешь, что это была шутка гения, гений – ты.Слушай, ведь нам по двадцать – может, хватит уже мудить,и гори они синим пламенем, их мосты!Если бы питерские мосты были только мостамии если бы Питер на самом деле существовал,если бы я только мог простыми словамивыразить то, что я… не скажу «узнал»,а догадался, скорее. И я же не о мостах,а о лестницах с неба – или в небо, наоборот…Из моих кустов утащили рояль в кустах,а то я показал бы, как должен звучать аккорд.
Находят эльфиков весной,в цветной капусте.И эльфик не бывает злой,а только – грустный.Умеют эльфики летать,стрелять глазами,а ночью – падать под кровать,на радость маме.Умеют быстро лопотатьиз поднебесья,детей умеют напугатьбандитcкой песней.Не уважают пауков,боятся свиста,не любят злых, не любят плов,не ищут смысла.Не любят хитрых и жлобов,не любят лысых,не любят спать, не видят снов,скучают писать.Умеют плюнуть точно в глаз,сопеть отважно,любить умеют только раз,кого – неважно.Хотят чего – так без затейтебя попросят.И любят называть детейЕвламп и Фрося.Умеют засадить пинкаседой бабульке,проткнуть пакетик молока,свалить кастрюльку.Умеют ночью разбудитьи скорчить рожу!Умеют фыркать и дружитьумеют тоже.Они влетают в окна к намперед рассветом —к почти друзьям, почти мужьям,почти поэтам.
Ещё чуть-чуть уже ненужных слов,последняя улыбка на бегу.Увидимся в пересеченье снов,во сне я ещё многое могу.А хочешь – повидаемся в стихе,не про бельчонка, так про порося!Повесимся на старенькой ольхеи поболтаем, рядышком вися.Потом пойдём, сшибая лопухи,пиная толстожопых малышей,научишь ты меня писать стихи,а я тебя тогда – ловить мышей.Я увиваюсь ласковым плющом,я ящеркой взмываю по стене,я что-нибудь придумаю ещё,чтоб ты не забывала обо мне.Я научу проигрывать в «очко»прикольных древнегреческих богов,я в караул построю хомячковна площадях столичных городов.Нам будут петь гиены в унисон,нам будет носорог плясать кадриль,нам марш сыграет пьяный Мендельсон,из клавесина вышибая пыль!А я достану ключик золотой,открою подвернувшийся Сезам,и девушка, рождённая слепой,нам нагадает счастье по глазам.Да только я слепую обману,слепую-то надуть – сам бог велел!И мы уйдём в далёкую страну,где нас найдут десятки важных дел, —мы можем разводить морских слонов,а можем отпускать попам грехи…Увидимся – в пересеченье снов,в тени уже посаженной ольхи.
Кладбищенский дворник подмёл и сидит в Инстаграме,кладбищенский поп бородой закрывает мне вид,кладбищенский сторож от скуки играет чудями,кладбищенский ворон заметил меня, но молчит.Я помню, как я не узнал отражение в луже,я помню московское лето – от слова «дожди»,уверен, что секс безопасный и даром не нужен,и знаю сидельца Сидякина – вот и сиди.Я видел, как лисы следы на снегу заметают,я знаю, как сбить со следов поисковый отряд,я видел, как в армию девки ребят провожают,вот этот и тот – раньше срока вернутся назад.Подвыпивший дворник выносит мозги на Фейсбуке,попу – что Псалтырь, что «Гоп-стоп», да и мне всё равно,а сторож играет, совсем заигрался от скуки.А ворон взглянул мне в глаза и сказал: Nevermore.
Мишка жил в высотном доме,но на первом этаже,всех любил, пожалуй, крометараканов в гараже.В школе Мишку беспредельнонаучили, чтобы он«Не» всегда писал отдельноот глаголов и имён:Не погода, Не фертити,Не навижу, Не кролог.Только, что ни говорите,он всегда любил дотрог.Мальчик писает с балконана соседский «Кадиллак»,Мишка прыгает на склоне,только не холма, а так.(Если у соседа был бы,скажем, быстрый «Шевролет» —Мишка всё равно бы прыгал,но тогда – на склоне лет.)В сапогах по самы гланды,как у Первого Петра,пляшут жители Угандыу туземного костра,а на нём – косматый мамонтзагрустил в своём соку.И внушает старый Бальмонткенгурёнку-дураку,что одним прыжком дебильнымперепрыгнуть Енисейсможет только самый сильный —Королевич Елисей!Кенгуру убил поэта,тем и выиграв тот спор.Но его задело это —вон, сигает до сих пор.Жалкий, мокрый, одинокий,