Шрифт:
Сегодня же я себе нравилась, и с легкой улыбкой, взяв под руку подругу я пола на вечеринку Дерека.
— О, Софи! Ты прекрасна словно жемчужина! — Распинался хозяин вечера перед русалкой.
— Благодарю. — Кокетничала в ответ Софи.
— Руми? Здравствуй. — Без восторгов обратил свое внимание Дерек, на вторую гостью, то бишь меня. — Прошу девушки! Веселитесь!
Я бы не назвала это пафосное мероприятие веселым. Всюду звенел хрусталь, сверками паетки и слышался звонкий, но театральный смех.
Я была здесь лишней, это было понятно всем, кроме Софи — завсегдаю таких «тусовок», которая и слышать не хотела о том, что я не хочу здесь быть, и видеть меня здесь взаимно не хотят.
— Руми-золушка, злая мачеха отпустила тебя развлечься? — язвительно спросила Изида, столкнувшись со мной у стола с закусками.
— Угу. А ты я смотрю, как и осталась тыквой. — Спросила я, указав на ее оранжевое платье с пышным кринолином.
Изида оскалилась.
— Ползи отсюда, пока на хвост не наступила.
Скандалить на этом мероприятии она бы не стала. Не прилично. А со спокойным видом говорить гадости не умела, только шипела. Так что и в этот раз, шикнув, она развернула и пошла прочь.
Шампанское было вкусным. Ничего удивительного. Ведь это вечеринка самого Дерека-обояшки-очаровашки. Самого выпендрежного из выпендрежных. Я, сидя на скамейки у балконной двери, не могла понять, что она в нем нашла. Мальчишка, юнец. Вспыльчивый и язвительный.
На танец меня никто не приглашал, продолжая коситься, удивляясь моему появлению здесь. Стало душно, и я вышла на балкон, и присела на край перил, спугнув желающую уединиться парочку.
Ску-у-у-учно, хоть ты тресни. Сама бы станцевала, да не принято, сиди себе, изображай аристократа с томным взглядом.
— Отлично выглядишь. — Стоя с ехидной улыбкой у дверей, меня окликнул Вален, лучший друг и лучший подпевала Дерека.
— Спасибо.
— Скучаешь?
— Что ты! — Я театрально закатила глаза. — Это же эпицентр занятных бесед и безудержного веселья и куража!
— Ха-ха! Ты в своем репертуаре. — Я только поморщилась.
— Слышал, тебя опять наказали.
— Есть такое. — Я передернула плечами, вспомнив алый взгляд своего «наказания».
— И как тебе мыть унитаз после демона?
— Менее противно, чем смотреть на тебя.
— Брось! Обиделась?
— На дураков не обижаются. — Я хотела было уйти, но Вален больно дернул меня за руку. — Пусти.
— Теперь обиделся я. И ты можешь загладить свою вину, ты вроде ничего.
— Пусти, говорю! Придурок!
— Что ты сказала? Нет, одно оскорбление я готов был простить, но два! — Он схватил меня за грудки и больно стукнул о стену. — Расслабься и получай удовольствие. Готов поспорить, кроме какого нибудь пастуха, тебя никто не пользовал и у тебя есть отличный повод узнать как это с настоящим мужчиной.
— Вален, пусти, хуже будет. — Прошипела я, пытаясь сплести охранное заклинание.
— Не пытайся даже, на мне амулет от магии. — Шептал он, прижимаясь ко мне всем телом.
— Я сломаю тебе нос и без магии.
— Смешно, но скучно. Расслабься Румс. — Сказал он и накинул полог тишины.
А вот это уже плохо.
Я дергалась в его руках, безуспешно стараясь оттолкнуть не по годам окрепшего парня. Он только мерзко хихикал, бесстыдно шаря по моим бедрам, напрочь задрав юбку. Схватив меня за ягодицу, он рывком сдернул с меня трусики и откинул их, куда-то в темноту.
Паника.
— Сейчас тебе будет хорошо, Руми. — Развернув меня, Вален грубо уткнул мое лицо в шершавую стену каменного здания, и потерся уже окрепшей эрекцией о мой зад. — Тебе понравится. — Шептал он и я услышала звон ремня.
Слезы бежали по щекам крупными градинами, больно обжигая кожу. Я выгибалась, как могла, но Вален крепко прижал мои бедра к себе, стараясь пристроить член к моему лону.
Неожиданно поднялся ветер. Сильный, но не ранящий кожу. Мое платье хрустнуло на груди и меня затянуло в серую дымку. Свет померк.
Глава 8
— Я передумал. Приготовь мне ужин.
Я стояла посреди гостиной Адьери, а сам хозяин сидел в кресле, смотря на огонь в камине.
Коленки подогнулись, и я рухнула на пол, словно мешок с картошкой, больно ударившись плечом о пол.
Что сейчас было? О боги всех миров! Меня едва не изнасиловали, а я ничего не могла сделать, лишь трепыхалась в его руках запуганной пташкой.
Грудь содрогнулась в рыданиях и я закрыв ладошкой рот, сощурила глаза от слез.