Молли могла бы расписать потолок Сикстинской капеллы, завязав одну руку за спиной, но не могла сделать тост так, чтобы не сработала пожарная сигнализация.

И, может быть, я немного преувеличивала её таланты, но только потому, что семнадцать лет дружбы и вечной преданности повлияли на меня.

В открытую дверь просунулась голова Ванна, его лицо сморщилось от беспокойства.

— Ты серьёзно говорила о том, что никакой еды?

Я оторвала взгляд от "Лилу" и виновато пожала плечами.

— В четверг, — пообещала я. — Я планирую запустить всё на целый день и провести пищевые испытания. Ты можешь стать моей морской свинкой.

— Прекрасно, — фыркнул он. — Но я жду завтрак, обед и ужин.

— Ты трудоголик, — обвинила я его. — Этот магазин разрушит твою жизнь.

Он ахнул и в неверии покачал головой, широко раскрыв глаза.

— Этот магазин — моя жизнь, — он многозначительно оглядел блестящие поверхности моего отчаянного бизнес-предприятия. — Кроме того, кто бы говорил.

— Эй, я ещё пока не трудоголик! Дай мне ещё хотя бы три дня, и уж потом начнёшь сыпать обвинениями.

Его губы дрогнули в улыбке, которую он не хотел показывать.

— Хорошо, ты можешь стать моим учеником на день. Я покажу тебе, как лучшие трудоголики делают перерывы на обед.

— Серьёзно?

Он дёрнул подбородком в сторону стоянки.

— Ты — шеф-повар. Ты уж точно не можешь заморить себя голодом.

— Я руковожу фудтраком, — я схватилась за край стойки из нержавеющей стали и с силой сжала. — Я собираюсь управлять фудтраком, — исправилась я. — По сути, я фритюрье1. И вряд ли достойна звания шеф-повара. И я могу голодать. Я с легкостью могу умереть с голоду.

Его обычно напряжённые серые глаза смягчились. Ванн терпеливо вздохнул, и это было настолько нехарактерно для него, что мои внутренности стали мягкими от сестринской любви.

— Они будут любить тебя, Вера. И твой фургон. И твою потрясающую еду. Это блестящая идея.

— А если нет? Если я потерплю неудачу?

— Не потерпишь, — пообещал он. — Кроме того, я буду посылать к тебе всех своих клиентов. Гарантированный бизнес.

Я фыркнула, улыбка наконец появилась на моём лице после того, как я осознала, что мой фургон стоит через дорогу от "Лилу".

— Твоя толпа любителей хрустящих мюсли вряд ли идеальна клиентура для меня, Ванн. Кроме того, работать я буду в другое время, помнишь? Вот почему всё это работает.

Его губы подёрнулись в редкой улыбке.

— Эй, даже любители хрустящего мюсли и защитники природы иногда пьют слишком много. Мы даже иногда задерживаемся допоздна. Иногда за полночь.

В притворном удивлении я пошире распахнула глаза.

— Не может быть, Ванн! За полночь? Даже представить не могу. Это просто... безумие. Ты действительно живёшь на грани.

Его улыбка исчезла, а голос стал ровным, он снова вернулся к роли супер серьёзного старшего брата, которого я знала и любила.

— Я пересмотрю свою готовность угостить тебя обедом.

— Ты платишь?

Я схватила сумочку с небольшой полки над головой и последовала за ним к двери. Остановившись, чтобы закрыть за собой дверь, я добавила:

— Тебе стоило с этого начать.

— Подожди! — Молли остановила меня, я ещё пока держала ключ в засове. — Мне нужно убрать кисти.

Она уже убрала ярко-красные краски и позаботилась о своей палитре, но её кисти всё ещё блестели малиновым. Я скептически посмотрела на них.

Она глубоко вздохнула.

— Обещаю не запятнать твоё первозданное святилище. Серьёзно, Вера!

Она указала на вывеску, которую только что нарисовала для меня — бесплатно, — затем раздражённо помахала своими дорогими кистями.

— Не накапай, — строго предупредила я её.

Она закатила глаза, но послушно кивнула.

— Обещаю оставить всё таким же блестящим и новым, каким сегодня увидела.

Я снова открыла дверь и распахнула её перед ней. Она протиснулась мимо меня, не дожидаясь, пока я спущу внешнюю ступеньку, так что её подъём в фургон был неуклюжим и невпопад. Она, казалось, ничего не заметила.

— Дааа, — пробормотал Ванн. — А я-то думал, что я одержим навязчивыми идеями.

Я повернулась и бросила на него злой взгляд.

— Я думаю, она могла бы помыть кисти в твоём магазине.

Он съёжился, поняв мою точку зрения.

Мой брат был таким же педантичным, как и люди с обсессивно-компульсивным расстройством. Мы были продуктами своего окружения. И под этим я подразумевала, что воспитывал меня отец-одиночка, который едва помнил, как пользоваться посудомоечной машиной, не говоря уже об уборке ванных комнат, одежды или чего-то ещё. Мы с Ванном покинули наш отчий дом, отчаянно нуждаясь в порядке и хорошей гигиене. Мы были полной противоположностью папе.