И он развернулся и двинулся к Элевсину, а за ним раб, неся на спине, как оказалось, длинный варварский меч. Тесей не пошевелился. Тогда человек в золотом лавровом веночке обернулся:

– Почему ты позволяешь себе не слушаться меня?

Тесей скрестил руки на груди. Заговорил рассудительно:

– Слушаться тебя я не обязан, ты не мой государь. Может быть, по законам твоего городка ты и получаешь какие-то права в отношении иноземцев, но мы не в Элевсине пока, а на границе, как я догадываюсь, твоего царства. Если я захочу, уйду, куда пожелаю. Поэтому скажи мне своё имя и расскажи, зачем хочешь отвести на палестру, и я тогда решу, как поступить.

– «Уйду, куда пожелаю…», – прошипел царь. – Слева непроходимые леса, справа море. Видишь, сучья и сухие ветки приготовлены слева в десяти локтях от дороги? Мой раб разожжёт костёр, на дым сюда прибежит из Элевсина дюжина лучников, и они расстреляют тебя издалека.

– Это если твой раб успеет разжечь костёр, – ухмыльнулся Тесей. – Я далеко в этом не уверен. А тебе спасибо, что предупредил.

– Господин, да ответь ты на его вопросы, глупого юнца, – заговорил вдруг раб. – Тебя не убудет, зато мы отведём его в Элевсин, и ты поступишь с ним своим излюбленным способом.

Царь всмотрелся в иноземца испытующе. И вдруг улыбнулся ему, не разжимая губ, окаймлённых тонкими усами и небольшой бородкой, черной с клочьями седины.

– Ты, юноша, ладно сложён и, как надеюсь, обучен началам нашей греческой борьбы. Я предчувствую славную забаву. Я – царь Киркеон, и вот уже много лет я заставляю иноземцев, приходящих в мой город Элевсин, бороться со мной – и всех побеждаю, убивая во время борьбы. Заметь, в честном поединке!

– Что ж, это мне подходит, – заявил Тесей, догоняя царя Киркеона и его раба.

Дошли они до Элевсин в полном почти молчании. Когда Тесей, не то, чтобы пытаясь завести разговор, а действительно заинтересованный таинствами предстоящей ранней осенью, в месяце боэдромионе, Большой мистерии, спросил, как попасть на её обряды неофиту, Киркеон только буркнул в ответ, что у него, наглого пришельца, не будет такой возможности.

Чёрные тучи клубились над Элевсином и над морем. В той стороне погромыхивало, и вспыхивали далёкие зарницы. А вот и окраина городка. Место для борьбы, царём гордо названное палестрой, оказалось опушкой пригородной сосновой рощи. Щедро посыпанная песком с морского пляжа, оно дополнялось дорожкой, уходящей в рощу. Царь Киркеон, конечно же, использовал её для упражнений в беге. На краю поляны Тесей заметил набор камней, удобных для работы с мышцами разных частей тела.

Не теряя времени, Киркеон разделся донага, а раб, добыв сосуд с маслом в кустах мирта, принялся его натирать.

– Эй, раб! – окликнул его Тесей. – Правильно ли я понял, что ты и меня разотрёшь этим твоим маслом?

Раб, продолжая обрабатывать спину хозяина, промолчал, и Тесею ответил царь Киркеон как более словоохотливый:

– Это мой раб, и он мой алеипт. Коль желаешь умаститься, купи себе масла и найми алеипта. Клеопу я не разрешу умащать тебя и тратить на тебя мои драгоценные притирания.

Кивнул Тесей и огляделся. Немногие зеваки, успевшие собраться, тут же отступили в кусты и за стволы сосен. Понятно… Царевич разделся, сложил свои вещи кучкой под кустами и решил приглядывать за ними хоть одним глазом.

– А кто будет судьёй? – спросил он, вдруг вспомнив о правилах состязаний в борьбе.

– Вот Клеоп и судит, – сквозь зубы процедил Киркеон. – Тебя он не устраивает? Однако же ты и привереда…

– Скажи, а камень я хоть могу взять, чтобы с ним размяться?

– Бери-бери, не жаль. Я велю его положить на твою могилу.

Тут припомнил Тесей кое-что из рассказов Коннида. Перед схваткой борцы и кулачные бойцы стремятся напугать друг друга. Однако добрая разминка куда полезнее. Царевич ухватил самый большой камень и принялся с ним приседать, надеясь, что масло, втёртое в кожу во время предыдущего притирания, выступит наружу. А когда же оно происходило, это последнее притирание? Да в бане у старины Джонаса! Прошлой только ночью, а казалось, что неделю назад. И почему вдруг потемнело? Это чёрные тучи зависли уже над самой головой.

Тесей усердно трудился с камнем, поглядывая на соперника. Тот, уже умащенный, разминался по-своему, сгибая и разгибая по очереди руки и приседая то на одной, то на другой ноге. Обнажённый, выглядел он как гора бугристых мышц. Да и тяжелее был явно Тесея. Вот остановился Киркеон, пошептал, глядя в тёмное небо, и кивнул рабу своему Клеопу. Тот незамедлительно:

– Сходитесь!

Киркеон вышел на середину песчаного круга и встал в стойку, пригодную скорее для кулачного единоборства. Ноги полусогнул, правую руку тоже, а вот левую вытянул вперёд. Тесей и не подумал ему подражать, держался, как обычно перед боем, только безоружные руки опустил. Вот Киркеон бросился вперёд, стремясь захватить противника за талию. Тесей ловко уступил ему место и подставил ножку. Киркеон рухнул ничком. Тут же перевернулся и, лёжа на спине, попытался провести хитрый, неизвестный старому Конниду приём. Норовил зажать ноги противника своими. Царевич вовремя отскочил – как хорошо, что не поддался соблазну поставить ступню на спину противнику, желая прижать к земле! Лежал бы сейчас тоже… Вот! Оскалившись, Киркеон снова кинулся, снова намереваясь схватить Тесея и поднять на воздух. Однако царевич на сей раз ловко, с разворота, сам зашёл ему за спину, поднял и сдавил ниже грудной клетки. Правый бок и грудь жестоко саднили после того, как по ним проехалось крепкое тело Киркеона – всё в песке, прилипшем к маслу. В боку кололо: за обедом следовало обойтись половиной съеденного. Тесей разозлился, но всё же крикнул в ухо царя: