— Понятно, — Хобарт еще больше помрачнел. — Однако что значит — «увидишь»? Ты случайно не переборщил с горячим ромом?

— И да, и нет. Понимаешь, сам-то я вижу его — но существует ли то, о чем говорят мне мои глаза, или я принимаю иллюзию за действительность?

— Тут все просто, — не дожидаясь продолжения, сказал Хобарт. — Твой друг либо есть, либо его нет...

— Вот ты и попался! — победно вскричал Принц. — Либо — либо! Я всегда знал, что ты... Э-э-э, кто там? Войдите!

Они с интересом наблюдали, как открывается дверь, пока в комнате не появился изможденный старик с взъерошенными седыми волосами. Его одежду составляло старое пальто — как догадался Хобарт, некогда принадлежавшее Принцу. Полы пальто не до конца скрывали тощие волосатые ноги незнакомца. В руках он держал деревянный прямоугольный предмет, похожий на чемодан с застежками и крючками.

— Это... это и есть твой друг... господин Гомон? — потрясенно произнес Хобарт.

— О да, в настоящий момент меня зовут Гомоном! — провозгласил старик неожиданно громким голосом. — Но, пожалуйста, не употребляй применительно ко мне слово «господин». Мне сказали, что оно произошло от слова «Господь», а это совершенно противоречит принципам скромности и смирения. Я же вовсе не желаю иметь превосходство перед любым из ныне живущих существ.

— Ладно, — с неожиданной легкостью согласился Роллин Хобарт. — А зачем, Джордж...

— Гомон все сам объяснит тебе, Ролли, — прервал его Принц.

— Можно мне прилечь? — мило улыбнувшись, спросил «аскет».

— Да-да, конечно!

Старец отстегнул застежки у принесенного предмета и развернул его, превратив «чемодан» в раскладушку, утыканную то ли гвоздями, то ли шипами. При соприкосновении с полом ложе издало характерный деревянный звук. Затем пришелец снял пальто — под ним обнаружилась полотняная повязка, охватывающая бедра наподобие полотенца — и с довольным вздохом улегся на свое ложе.

Некоторое время он лежал молча, разглядывая комнату Хобарта. Его взгляд последовательно обежал книжные полки, задержался на арифмометре, затем — на больших металлических гантелях и, наконец, остановился на фотографии Фредерика Уинслоу Тэйлора* [2] , висящей на стене.

— О Джордж, — обратился он затем к Принцу, — так это и есть тот проницательный человек, умеющий логически мыслить?

— Самый, что ни на есть, проницательный логик из известных мне, — ответил Принц. — Один из лучших в МТИ* [3] . Правда, при одном условии: если ему действительно интересно. Обо всем, что лежит за рамками его специальности, он судит несколько ограниченно — например, считает Томаса Дьюи* [4] жутким радикалом.

— У него нет физических повреждений? — спросил Гомон, пропустив мимо ушей замечание о радикальных взглядах мистера Дьюи.

— Если ты имеешь в виду его здоровье, то нет. Кажется, аппендикс ему удаляли...

— Слушайте, вы оба, — вклинился в разговор объект дискуссии. — Какого черта тут...

Не обращая никакого внимания на это вмешательство, Гомон снова обратился к Принцу:

— А его отсутствие может причинить непоправимый вред или ужасно расстроить родных и близких ему людей?

— Вряд ли. Возможно, несколько знакомых и пожалеют разок-другой, что нет больше старины Ролли и некому удачно сострить. Но никто точно не сойдет с ума от беспокойства, если он исчезнет. Ты, Ролли, — хороший парень, но не очень-то gemutlich* [5] .

Хобарт откашлялся и произнес:

— Мой юный друг несколько косноязычен, мистер Гомон. Вот сейчас он пытался объяснить вам, что я превыше всего ценю собственную независимость.

Гомон не удостоил его даже короткого взгляда, продолжая расспрашивать Принца:

— Значит, жены и детей у него нет?

— О господи, конечно же нет! Тебе обязательно надо рассказать ему...

— Послушай, Джордж! — не выдержал Роллин Хобарт, выразительно протирая очки. — Тебе, конечно, удалось ненадолго заинтриговать меня, однако сейчас я должен работать. Увлечение защитой прав рабочих скоро пройдет, и мы с Хиггинсом сможем опять получать свои деньги. Когда мне понадобится разобраться в себе, я лучше отправлюсь к психоана...

— Я вижу также, что у него сильный, решительный характер, — прервал Гомон хозяина лаборатории. — Думаю, нам подойдет. Последний вопрос: он сведущ в парадоксах?

Принц в изумлении уставился на гостя, а Хобарт улыбнулся — впервые с начала разговора:

— Как вы узнали, что я увлекаюсь разного рода загадками? Это мое хобби, — в подтверждение своих слов он вытащил из кипы бумаг на столе небольшой журнал «Энигма» в белой обложке, протянув его старику. — В прошлом году я был президентом Национальной Лиги Любителей Головоломок. Жаль, сейчас времени не хватает. И для чего это я вам подхожу? Надо разобраться с каким-то парадоксом?

— Именно, — ответил Гомон. — Воистину, длань Разума направила меня к единственному человеку вашей трехзначной цивилизации, который сможет помочь нам. Поднимись, о Роллин, и мы отправимся с тобой в Логайю. Нельзя терять ни минуты!