Спокойно захожу в кабинет, стараясь не показывать свою нервозность. Взгляд цепляется за блестящую столешницу из нержавейки. Люминесцентный светильник выдает высокие ноты, завывая и содрогаясь. Штативы, натыканные по углам помещения, напоминают колья. Холодильник для лекарств и вакцин урчит, подергиваясь. Медицинский одностворчатый шкаф с инструментами и материалами для перевязки грозно заслоняет часть окна. Стерилизатор вращается со свистящим звуком. В углу стола открыты клетки для больных животных, вдоль стены брошена каталка со съёмными носилками, а по центру расположен письменный стол. Врач моет руки, я слышу шум воды. Без спроса усаживаюсь на потрепанный стул.

– Моя собака!? – начинаю резко, даже грубо, разваливаясь на стуле, вытягиваю ноги.

– Боитесь?
– сине-зеленые глаза улыбаются, странный вопрос для доктора. – Не нужно.

Она все еще в маске. А я нервничаю, лечить нужно Мари, а не меня.

– Я профессиональный спасатель, я бояться, в принципе, не умею. Что с собакой?

Это тот же самый врач, что спрашивал о кличке. Она садится напротив меня, снимая марлевую преграду между нами и аккуратно сворачивая, кладет ее на стол.

– Бояться – это нормально, стыдиться здесь нечего.

Стягивает шапочку. А я, с одной стороны, подыхаю от переживаний о своем животном, раздражен от неизвестности - терпеть не могу, когда от меня ничего не зависит, - а с другой, не ожидал, что она окажется «такой». Слегка приподымаю подбородок, рассматривая чистое румяное светлое лицо, налитое с румянцем, круглое, а на плечо ниспадает хвост светлых волос. Передо мной не девушка, а женщина, состоявшаяся как человек, в руках которого жизнь самого дорогого для меня существа на земле. И даже через мешковатый медицинский костюм видны округлые женственные формы. Картинка складывается в заманчивое изображение.

– Состояние вашей собаки удовлетворительное.

– Вы всегда растягиваете удовольствие прежде… - я все еще раздражен, не соображу к чему эта прелюдия, - …чем сообщить о состоянии пациента? Издеваться что ли нравится, не пойму?

– А вы всегда врете, что вам не страшно? У вас глаза хитрые, – сияет улыбкой докторша.

Таких врачей я еще не встречал. Она снова добродушно улыбается, говорит тихо, я бы даже сказал ласково. Не понимаю, какого черта вместо собаки мы обсуждаем мои глаза.

– Что вы такое несете? И зубы заговаривать мне не надо, говорите как есть, я вам не впечатлительная барышня, - психую.
– Что с моей собакой?

– Не волнуйтесь. Слава богу, разрывов внутренних органов нет, но есть контузия лёгких.

Откидываюсь на спинку, хмурясь.

– И перелом бедренной кости. На самом деле нам повезло, все могло быть гораздо хуже. Мы обезболили, купировали острую дыхательную недостаточность - носовой катетер, - указывает она на кончик своего носа.

От беспомощности хочется грубить, но она чудесным образом гасит мою раздражительность. Понятия не имею, как она это делает.

– Я запутался, - не свожу с нее взгляда.

Обычно женщины смущаются, но она светится каким-то всепоглощающим спокойствием, глядя прямо мне в глаза, не моргая.

– Не волнуйтесь, я не допущу развития пневмонии.

Интересно, каким образом? Она так удивительно спокойна, что это передается мне, словно внутри разжимается пружина.

– Когда состояние Мари стабилизируется, - тихо продолжает докторша, - и отёк в месте перелома спадёт, мы сделаем остеосинтез.

– А это что еще за зверь? – тру переносицу.

Мне хочется забрать Мари домой и спрятать от всей этой стерильности и ватно-марлевого безумия, но я прекрасно понимаю, что дома она погибнет, а здесь ей помогут. Не хочу все это слушать - слишком больно внутри.

Я уверен, что докторша знает, о чем я думаю, она привыкла к подобным разговорам. Делает паузу, давая мне смириться с происходящим, почувствовать важность момента. Она явно профессионал, а профессионалов я уважаю.

– Нужно собрать кости пластинами, которые накладываются и соединяются винтами.

Звучит ужасно! Это похоже на конец нашего профессионального сотрудничества с лучшей собакой, которая когда-либо работала в отряде. И ладно бы в нее попало камнем или она сорвалась с горы в попытке спасти какого-нибудь неудачника. Гребаная машина с недоделанным водителем, который не умеет крутить баранку.

– Нет, - встаю на ноги, повышаю голос, хотя врач этого не заслуживает. – Это не просто собака! Это животное спасло множество жизней и мою, в том числе. Операция?!

– Операция, - докторша кивает, осматривает меня с головы до ног, ожидая ответа.