Папа сидел во главе двенадцати-местного стола, возвышаясь настоящей горой.

Седой ёжик волос, аккуратная борода, вроде эспаньолка, широкие покатные плечи, мощные руки и толстые сильные пальцы, увешанные перстнями, которые и без магического взора светились словно гирлянда. Нос с горбинкой, острый подбородок и тонкие поджатые губы, которые тут же растянулись в несвойственную мимике тёплую улыбку, стоило мне войти.

Взгляд посаженных чуть глубже чем надо глаз просканировал меня с ног до головы, убеждаясь, что я цел.

— Знаешь сын, я начинаю понимать нашу бабушку, — густой бархатный голос обволакивал, наполняя звуком всю комнату. — Она говорила мне, что ей трудно провожать меня на войну. Сказала, что пойму, когда сам воспитаю ребёнка. Теперь я с тревогой провожаю тебя на каждую гулянку,

— Ну прости, что не могу воевать, — я скривился, упав на стул, в другом конце стола. — Прости, что подвёл тебя и не могу умереть так, чтобы тебе понравилось.

— Не передергивай! — отец дернул щекой, плохой знак, кажется, я перегнул. — Я позвал тебя не для того, чтобы ругаться. Сегодня вечером к нам придут гости, я хочу, чтобы ты присутствовал на ужине.

— Кажется у меня другие планы. — попытался съехать я.

— Это не просьба. — сухо бросил отец, промокая уголки губ салфеткой.

— Надо было с этого начинать.

Я не притронулся к еде, лишь залпом выпил стоящий рядом стакан сока и пошёл спать.

Проснулся только ближе к вечеру, голова ужасно болела, во рту нагадили хомячки, переевшие апельсинов. Еле смог поднять себя с кровати, чтобы доковылять до совмещенного с моей комнатой сан узла, где имелся небольшой бассейн.

Холодная вода мигом выгнала из тела усталость и бессилие, зарядив энергией.

Я оценивающе глянул на своё худощавое телосложение, а в голову тут же пришёл образ отца, заставив скривится. Да, генетика меня обошла стороной. Длинный и нескладный, словно каланча, я имел россыпь веснушек и багрово рыжие волосы, будто вымоченные в крови. Генетика и тут подшутила, оставив чёрные кустистые брови отца.

Может быть, — такие черты лица и могли бы выглядеть сносно, но не на тощем парне семнадцати лет.

К ужину я был готов только через полтора часа, оказалось я уснул, расслабившись в прохладной воде. Стук Генри вырвал меня из дрёмы, напоминая о приказе отца быть за ужином.

Заглянув ко мне, старик-управляющий оглядел помещение. На предмет полуголых девиц надо полагать, а затем из-за его спины прошмыгнули две девчушки. Мне споро помогли одеться, уложить волосы, которые были растрёпаны уже через секунду, и я отправился к отцу.

Ужин проходил снова в малой столовой, это честно сказать интриговало, обычно там едим только мы с отцом, после смерти матери — эта территория только для семьи.

За столом меня ожидал сюрприз. По левую руку от отца сидела ослепительно красивая женщина. Одетая в блузку и свободные кремовые штаны. С распущенными каштановыми волосами.

Сразу за ней находились два подростка моих лет, девушка, унаследовавшая красоту матери и широкоплечий, высокий парень с немного женственными чертами лица, красивого надо сказать лица.

Отец разговаривал с гостьей, негромко смеясь, от чего, казалось бы, тряслась посуда. Парень с уважением посматривал на него, а вот девушка единственная, кто заметил меня.

Эта картина мне показалась такой естественной и миловидной, что я разозлился.

— Присаживайся Фёдор, — пророкотал отец. — Рад тебе представить, Наталью Алексеевну Радищеву и её прекрасных детей, это Андрей, а это Дарья. Ну, а это мой сын Фёдор Фонвизин.

— Рад знакомству, — холодно ответил я. Отец никогда так не распинался перед знатью, тем более какими-то Радищевыми. Кто они вообще? Даже не из первой сотни, раз я их не знаю. — Ты меня звал отец?

— Да Федя, сядь пожалуйста, у меня есть для тебя новости. — отец дернул щекой, а Наталья накрыла ладошкой лежащую на столе лапищу князя. Я обомлел, меня буквально бросило в жар. Нет, я, конечно, понимал, что отец не будет вечно один, но был не готов к такому.

— Кажется я понимаю, о чем пойдёт речь. — первый начал я. — Собрался предать маму? Предавай один…

— Да как ты смеешь! — взревел мигом вышедший из себя отец.

— Да! Смею! — я уже не мог остановится. — Ты мог подождать год! Один год папа! Мне больше не надо…

— Сын… — голос отца стал тише, он сел, я следом упал в объятия стула. — Ты думаешь только о себе, а ведь через год…

— Давайте успокоимся. — Наталья решила вмешаться.

— Через год меня не станет! — мне было обидно, искренне.