— А куда едем-то? — спросила у водителя, когда тот тронул машину с места и медленно покатил в сторону шоссе.

Водитель, мужчина средних лет приятной наружности, глянул в зеркало заднего вида и с грустной улыбкой назвал адрес больницы, где лежал Сергей.

— М-да, Стас, это не «я блядский рыцарь», а «я полный придурок», — с усмешкой пробормотала себе под нос.

— Что, простите? — озадачился водитель, все же расслышавший мое бормотание.

— Тормозите, говорю. Я никуда не еду.

Таксист свернул к тротуару без лишних вопросов.

Из сумочки достала последнюю купюру, случайно завалявшуюся в кошельке и, не дав водителю шанса возмутиться, выпрыгнула из машины. Вдохнула горячий воздух, пахнущий грозой почему-то. Даже на небо глянула — звёздами утыкано, ясное-ясное. Но гроза так и искрилась в воздухе. Улыбнулась, перекинув через плечо сумочку, сняла туфли и направилась туда, где исчез Стас.

Пока шла, думала, какие мои слова так разозлили Стаса, что он, никогда не меняющий своих планов, вдруг так легко отпустил меня в больницу. Нет, не навсегда. Свое он так просто не отдает. А я принадлежала ему. По крайней мере, ближайшие полтора месяца.

И на ум приходили только слова о мужчинах, что когда-либо касались меня. Улыбнулась, покачала головой.

Глупый-глупый Стас. Такой взрослый, а все равно еще мальчишка. Ревнующий мальчишка.

Никого и никогда у меня не было, кроме тебя и мужа. Никого и никогда.

Поднялась по ступеням к высоким стеклянным дверям клуба и только тогда обратила внимание на название.

«Home House». Ахнула, отойдя на пару шагов.

«Home House» — элитный мужской клуб, членство в котором доступно только мужчине и то не всякому. Поговаривают, что в этом клубе состояла вся наша правительственная верхушка. А еще ходили слухи, что в этом клубе проводились незаконные бои. Клуб оброс самыми разнообразными слухами, но официальная информация говорила, что бои в этом клубе действительно проводили, но вполне легальные. И что самые именитые боксеры нашей страны тренируются именно здесь.

И сюда вошел Стас. А в памяти вспыхнули его слова Звонарю: «Хотел отменить наш бой»…

И вихрем воспоминания о той проклятой ночи, когда я едва его не потеряла…

…Пустой коридор больницы…Холодный кафель стен…Осунувшееся и словно постаревшее на десятки лет лицо Анны – матери Стаса…и время…тягучее, неумолимое и жестокое, ворующее веру и остатки терпения.

Она влетает в коридор, переполошив все отделение. Собранная и в тоже время растерянная, как маленькая девочка, потерявшаяся в огромном магазине. Она требует доктора, говорит, что ее сын здесь. Возмущается, почему он в обычной больнице. Почему его не привезли к ней! Кричит на медсестру, а та…та отправляет ее ко мне.

Неловко поднимаюсь, плечом ощущая поддержку Богдана. Тот выступает вперед, загораживая меня, принимая первый удар на себя, но я не позволяю.

Анна налетает, как фурия, встряхивает Богдана, требуя объяснений. Не обращая внимания на меня.

— Анна Васильевна, — зову, и она замирает, словно налетела на глухую стену.

— Евгения Матвеевна? А Вы…

— Я привезла Стаса, — отвечаю на невысказанный вопрос и вижу волну осуждения и…черт знает чего в ее черных, как у сына глазах.

— Что произошло? — на последних крохах самообладания.

— Я же сказал, Анна Васильевна, на нас напали…

— Помолчи, Бродин, — перебиваю я, поймав растерянный и умоляющий взгляд Богдана. Хмурюсь, отчетливо понимая, что сейчас я, возможно, совершу самую большую глупость в жизни. И что виновник той потасовки останется безнаказанным, но…

— Это моя вина, Анна Васильевна.

— Евгения Матвеевна, не надо, — просит Бродин. — Вы здесь ни при чем.

— Да вы объясните толком, в чем дело? — требует Анна.

— Я задержалась в школе допоздна, возвращалась одна. А в переулке на меня напали, — натягиваю рукава блузки на самые запястья. — Стас с Богданом оказались рядом. Они…моего сына с тренировки привозят. Они к одному тренеру на тхэквондо ходят. Вы, наверное, знаете?

Анна рассеянно качает головой и в ее глазах пролегает тень невыносимой боли. А у меня все внутри скручивается в морской узел. Я вру. Вру матери парня, что мог и не выжить…Нет! Сжимаю кулаки. Нет! Стас будет жить, иначе я пойду за ним и найду, обязательно найду и верну с того света!

— Анна Васильевна, — я беру ее за руку. Она вздрагивает и смотрит на мои пальцы, перепачканные кровью Стаса. — Все будет хорошо, слышите? Стас выживет. Обязательно выживет, потому что обещал. А Стас Беляев всегда держит слово.

И она смотрит на меня так, словно я только что вложила в ее ладони все богатства мира, и кивает. Поверила. Устало опускается на стул рядом. Выдыхает судорожно.

— А я уже решила, что опять, — ее голос шелестит опавшей листвой. — Опять эти бои. Он же дерется, Евгения Матвеевна. Приходит домой побитый. Отмахивается, что все нормально. А у самого в глазах такая чернота. И я…я совершенно не знаю, что делать. Грозила в полицию заявить, а он в ответ заявил, что откажется от меня. Представляете? А две недели назад вообще съехал. Мне страшно. Так страшно…Даже с братом перестал общаться…А теперь вот…