— А пока не найдешь, будешь жить у нас. Никаких «если» или «но». Все в порядке. В моем доме достаточно места. Тем не менее, мне жаль, что так вышло с Мари.

Я вздрогнула, вспомнив обо всем… о том, что она возвращается к Паркеру.

— Я просто не понимаю. Как она может вот так взять и простить его?

— Одиночество — самый большой обманщик, — сказал Грэм, присаживаясь на край кровати. — Большую часть времени оно отравляет человека смертельным ядом и внушает мысль о том, что даже с чертом будет лучше, чем жить одному. Почему-то принято считать, что раз человек одинок, значит, он недостаточно хорош. Поэтому яд одиночества, проникший в человека, заставляет любое проявление внимания принимать за любовь. Ложная любовь, основанная на одиночестве, в итоге приводит к жестокому разочарованию — уж я-то знаю. Я был одинок всю свою жизнь.

— Ужасно то, что ты сейчас сделал. — Я вздохнула. — Ужасно, что ты сейчас просто взял и превратил мое раздражение на сестру в желание пойти и обнять ее.

Он усмехнулся.

— Прости. Я могу как-нибудь обозвать ее, если ты… — Его взгляд застыл на экране телефона. В прищуренных глазах Грэма я сразу же заметила тревогу.

— Люсиль, я перезвоню тебе чуть позже.

— Все в порядке?

Не ответив мне, Грэм завершил звонок.

Грэм

Я мастерски писал романы. Я знал, как создать по-настоящему классную историю. Хороший роман — это не просто набор слов. В хорошем романе каждое предложение наполнено смыслом, каждое слово играет роль в развитии сюжетной линии. В хорошем романе всегда есть предпосылки к поворотам сюжета и намеки на дальнейший путь его развития. Если читатель внимательный, он всегда заметит эти предупреждающие знаки. Внимательный читатель в каждом слове прочувствует вылитую на страницы душу и в конце прочтения останется доволен. Хороший роман всегда имеет структуру.

Но жизнь — это не роман. Реальная жизнь — это хаотичный набор слов, которые иногда складываются во фразу, а иногда — нет. Реальная жизнь — это множество эмоций, зачастую бессмысленных. Реальная жизнь — это первый черновик романа, карандашный набросок с исправленными словами и зачеркнутыми предложениями. В них нет красоты и гармонии. Они появляются без предупреждения, рождаются в муках. И когда реальная жизнь решает, что по сюжету тебя пора немножечко взбодрить, то происходит нечто, после чего ты лишаешься способности дышать и остаешься с истекающим кровью сердцем на съедение волкам.

Это было сообщение от Карлы.

Она пыталась дозвониться до меня, но я перенаправил ее звонок на голосовую почту. Я смотрел на Тэлон.

Она оставила голосовое сообщение, но я не прослушал его. Я смотрел в глаза Люсиль.

И тогда она прислала текстовое сообщение, прочтя которое я едва не умер.

Папа в больнице. У него инфаркт. Пожалуйста, возвращайся.

Ближайшим рейсом я вылетел домой. Из-за нервного напряжения я всю дорогу держал кулаки сжатыми и боялся дышать полной грудью. Когда самолет совершил посадку, я прыгнул в первое попавшееся такси и помчался в больницу. Вбегая в приемное отделение, я почувствовал, что вся грудь словно бы горит изнутри. Ощутив это жжение, я задрожал всем телом и попытался избавиться от переполнявших меня эмоций.

С ним все хорошо.

С ним должно быть все хорошо.

Если профессор Оливер не выкарабкается, я этого не переживу. Если вдруг почему-то его больше не будет рядом со мной, я не переживу. Добежав до отделения, я сразу увидел Мэри и Карлу. А затем Люсиль и спящую на ее коленях Тэлон. Как давно она здесь? Откуда она вообще узнала? Я не говорил, что возвращаюсь. Каждый раз, пытаясь сказать ей об этом в сообщении, я в итоге удалял текст. Если бы я сказал, что у профессора Оливера случился инфаркт, этот факт стал бы реальностью. И я точно умер бы по дороге домой.

Это не может быть реальностью.

Он не может умереть.

Тэлон даже не вспомнит его.

А она обязана запомнить лучшего в мире человека.

Она должна знать моего отца.

— Откуда ты узнала? — сказал я и нежно поцеловал Тэлон в лобик.

Люси кивком указала на Карлу.

— Она позвонила, и я сразу же приехала.

— Ты сама-то в порядке? — спросил я.

Люси поморщилась.

— Нормально. — И, взяв мою руку, слегка пожала ее. — А ты?

Прикрыв глаза, я с трудом сглотнул и очень тихо — так тихо, что сам не понял, действительно ли произнес это слово — сказал:

— Нет. — А потом, извинившись перед Люси и пообещав вернуться позже, ушел к Мэри. Люси в ответ сказала, чтобы я не волновался: она будет с Тэлон столько, сколько необходимо. Я был благодарен ей за это: за ее заботу о Тэлон, за то, что она остается здесь ради меня и моей дочери, хотя сам я нахожусь здесь ради других людей.

— Мэри, — позвал я. Она посмотрела на меня, и от боли, переполнявшей ее взгляд, моя душа готова была разорваться. Вид Карлы, сломленной и слабой, окончательно разбил мне сердце.