После того, как с раной стало лучше, Степан Фёдорович предложил взрослым кое-что обсудить наедине. А на нас мрачно посмотрел. Мол, смотрите у меня: кто будет драться, я за себя не отвечаю. Потому мы тихо и прилично вышли в коридор, подальше от двери. Хотя безумно хотелось подслушать, о чём они там шушукаются. Но мы же гордые! Мы не будем!

Хотя была перемена, коридор вокруг нас быстро опустел. Мы стояли у окна и гордо молчали.

— И что, они всегда теперь будут испаряться при нашем появлении? — задумчиво сказал Кирилл, провожая взором очередных трусов.

— А что? — спросила я небрежно.

— Приятно просто, — мальчишка зловеще ухмыльнулся, — Век бы любовался.

Заинтересованно уточнила:

— Тебя из прежней школы за драки выперли? Или вежливо попросили удалиться?

Кирилл задумчиво почесал бровь:

— Да просто папа решил, что так будет для меня лучше. Эх, а я только-только там Королём стал.

— Кем? — ахнула я.

— Самым главным бандитом, — он приосанился, — Это, правда, была отдельно начальная школа. Но если я буду и дальше усердно тренироваться, то ученики из средней или из старшей школы будут мне не помеха.

— Слышь, у тебя мания величия. Тебе нос о потолок не жмёт, а?

— Опять нарываешься? Синяков мало?

— Думаешь, испугаюсь?

— Да не… — Кирилл окинул меня пристальным взглядом от головы до ног, — У такой дуры чувство страха полностью атрофировалось.

— Гляди, эта мелочь опять петушится! — хмыкнули в другом краю коридора, — Мало им разговора с директрисой.

Когда наглый семиклассник подошёл к нам, чтобы «получше швабру рассмотреть», я подставила ему подножку. И он растянулся на грязном линолеуме. Вскочил, зверея. Подскочивший Кирилл ему руку завернул так, что парень взвыл.

— Свали, а? — вкрадчиво предложил мой одноклассник, — Нечего младшеклассников обижать!

— Да вы сами кого хош обидите! — простонал парень.

И, будучи отпущенным, быстро свинтил в направлении столовки. Под видом, что проголодался, но мы то понимали, что он просто хотел оказаться от нас подальше!

— Мы как настоящая банда! — отметила я жизнерадостно.

— Нет уж, я — воин-одиночка, — мрачно возразил Кирилл, — Я баб ненавижу: от вас слишком много шума.

— Тебе, случаем, уши не мешают? Оторвать?

— Слушай, будешь такой ведьмой — останешься без мужа.

— Или у меня муж крутой будет, или я буду одна! — заметила я, гордо подняв голову.

— Сочувствую тому бедолаге, которого ты сочтёшь крутым.

Некоторое время мы гордо молчали. Ученики обходили нас стороной, учителям было не до нас. Родители уже очень долго о чём-то говорили с директрисой. Нам стало очень скучно.

— А я твою маму уже видел где-то, — вдруг сказал Кирилл.

— Может, по телевизору? Она у меня — очень хороший целитель, постоянно совершенствуется.

И скромная очень, могла выступить по телеку, а мне ничего не сказать.

— Не, не там… — мальчик задумчиво потёр левую бровь, потом хлопнул себя по лбу, достал из кармана блокнот, чудом уцелевший в драке, быстро перелистал рисунки людей в полный рост и только лица. И потрясённо уставился на один рисунок. Точнее, на два.

С интересом заглянула через его плечо.

Лицо — мамино. На листке напротив — мама в полный рост, с тугой косой, короной обёрнутой вокруг головы, в каком-то платье странном… Похоже на средневековые, но вот узор… узор какой-то необычный. Я такого на средневековых картинах никогда не видела!

— И точно, она! Я её во сне видел, — растерянно произнёс Кирилл, — Надо же, впервые встретил человека, как в моих снах! — покосился на мою физиономию, пояснил: — Я их рисую. Тех, кто мне снится. Тех, кого запомнил. Мне их слишком много снится — и некоторых забываю.

— Зачем ты свои сны рисуешь?!

— Так, просто… Мне кажется, что в моих снах есть какой-то смысл.

Мы недолго молчали. Я с интересом уточнила:

— А что там делала моя мама?

— Я из-за неё умер, — ответил он задумчиво.

— Что?! Да быть такого не может! Моя мама хорошая!

— Не знаю… У неё был сильный дар, но она им не умела пользоваться. Постоянно делала какие-то глупости… Кстати, она в этом на тебя очень похожа.

Хотела его стукнуть по голове, но он ловко уклонился. И тут же со стоном потёр ушибленный мною ранее бок, не вытерпевший резкого движения.

— Моя мама не могла убить тебя! Она добрая! Она даже насекомых не убивает и комаров кормит!

— Просто я заслонил её собой — и умер, — добавил Кирилл.