Выходных на каждой неделе не было. Когда я случайно обмолвилась с вдовой о том, что вот у нас так было принято, она не поверила. И так назойливо меня потом снова о быте в моём родном городе выпытывала, брр! Я уж пожалела, что рассказала.

Праздники случались редко. Не каждый месяц. Хотя я один застала.

И вроде в детстве цирке была десяток с чем-то раз, да в мире моём родном номера были покруче, скажем, когда зрителей от арены отделяли сеткой, а тигра на шаре поднимали почти к самому потолку… А мне опять покупали или, наоборот, не покупали светящиеся палочки или медальоны с лампочками внутри — и во втором случае я страдала и люто завидовала детям, чьи светящиеся, волшебными кажущиеся, штуковины мерцали в темноте, яркие… Здесь-то такого с тиграми не выкинешь! Не купишь светящихся палочек. Но с голодухи увлечёшься и не таким. Я даже перестала недоумевать, чего так эти женщины любят сплетни, а мужики — радостно сбегаются смотреть на каждую драку, когда нету срочной важной работы. Вроде и на казни сбегались, но казней пока, к счастью, не случалось. Я твёрдо решила, что больной скажусь — и хрен они меня из дома вытащат — и не буду смотреть на всякую пакость! Да и людей жалко.

Словом, неподалёку играли бродячие музыканты, кто-то поодаль танцевал даже, а я стояла, смотря, как мужчина лет тридцати, усатый, рыжий, жонглирует факелами. Да смогла в толпе испариться, заметив приветливо мне заухмылявшегося Акима. Да ещё и очень кстати прикупила у торговки с лотком кулёк с засахаренным миндалём. И, чтобы лакомство в толпе не стырили голодные мальчишки — а у кого-то, судя по воплям, уже свистнули передо мной — отошла от толпы. Да, не видно дальнейшего, но зато миндалём приятно похрумкать.

Но миндаль едва не застрял у меня в горле, когда столкнулась с пристальным взглядом молодого мужчины, богато, но неброско одетого, то и дело задумчиво прикладывающегося к бутыли с вином.

Да этот же гад был с тем блондином, что меня оскорбил в трактире в первый мой день здесь! Да ещё и вылупился так… узнал будто.

Я назад отступила. Он вдруг растерянно встал и стал каким-то сгорбленным и даже жалким, отчаянно протянул ко мне свободную руку, позвал:

— Анжела!

Что тон его тогда насмешливый, что возможность моего облапывания по поводу принятия меня за другую бабу, меня не радовали. Потому торопливо отступила обратно в толпу.

На моём кульке, пока отчаянно смотрела на него из-за чужих плеч и голов, цепко сомкнулись чьи-то тонкие руки. Я укоризненно на ворюгу посмотрела. Кожа да кости, грязный, глаза голодные. И руку разжала. Проворчала:

— Ладно. Иди уж.

И меня царапнуло, как просияли от счастья его глаза, когда худые пальцы сжались на мешочке с заветным лакомством. Что ж, я себе ещё куплю. А кому-то и от этой мелочи будет целый праздник. Но с нищетой я ничего сделать не сумею. Не могу вступиться за пойманных воров, которых толпой избивали.

Но почему-то с того дня торговцы ничьих рук, ползших в мой карман, не хватали. Да, парни и мужики, старики хотели мне угодить, но рук за моим имуществом ко мне больше не тянулось. А я, смекнув запоздало, решила каждую неделю выдавать кому-нибудь из детей-попрошаек по кульку с засахаренным миндалём. Странное дело, они потом, когда шла уже с рынка, обычно обнаруживались где-нибудь неподалёку, да трескали всё вместе с другими товарищами из бедноты. Раз только один умыкнул всё, чтобы сожрать в одну харю. А последующие дни ковылял, потрёпанный больше обычного, да с фингалом под каждым глазом.

Что ж, так тоже можно жить. А надоест тут — подамся путешествовать с торговым караваном. И, может, где-нибудь в пути очарую своим искусством какого-нибудь принца! Ах, мечты, мечты! Но если местных менестрелей да болтунов послушать — и за искусство принцы да короли в девушек бедных влюблялись. Хотя, конечно, женщина в искусстве — это здесь в редкость было. Но если я, обычная самая девица… и вдруг принц! Мм…

Хотя, спустя время, ещё больше наслушавшись о всяких разных принцах, я как-то поиспугалась мысли, что вот бы на меня счастье их любви навалилось. Они могли быть толстые, старые, с гнилыми зубами. Да и девок могли да жён чужих зажимать, когда им вздумается, а те не могли даже отбиться. Говорили, одна в другом городе отбилась от короля на охоте, так её потом повесили. И, обсуждающие это событие двухлетней, кажись, давности, даже осуждали её. Мол, так ей, хамке, и надо.

Нет, хорошо, что я пришла в город, где в основном собирались ремесленники! Здесь ежели чего-то умеешь — не пропадёшь. Даже если ты — женщина. Даже если девка ещё незамужняя. И знати почти не водилось.

Всё-таки, не подвело меня неведомое божество. Если те насекомые действительно были подсказкой о пути. Но, впрочем, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. И от мыслей, что однажды этот Творец, Страж Небес или кто-то там ещё придёт по мою душу, да чего-то стребует, сжималось напугано сердце.

В этом мире моё сердце почему-то вело себя как здоровое. Поначалу мне было очень не по себе, а потом привыкла. Одно время радовалась своему выздоровлению, потом загрустила: кто поручится, что в моём мире я тоже буду такой? Вот привыкну быть здоровой, вернусь в родной мир — и вдруг всё сначала? Если я вообще когда-нибудь ещё раз переступлю порог моей квартиры. Вдруг я помру здесь — и обратно уже не вернусь?.. Так что лучше не лезть на рожон.

К тому же, стала выяснять, куда же это меня занесло. Осторожно, чтобы не приняли за чужую. Быть может, выяснила бы намного больше, спрашивая иначе. Вот только влипать в неприятности мне не хотелось. Впрочем, мне даже от моих скромных открытий стало жутко.