— Давай я тебе помогу, иначе Гнев тебя затопчет.

Инто не хотел показаться слабым перед кирасиром, но, пораскинув мозгами, принял верное решение. С Гневом ему одному не справиться, а потому помощь будет очень кстати. А ещё он про себя в очередной раз проклял отца за то, что тот бросил его и пошёл надираться.

— Только возьмите вот это. — Инто подал воину толстую длинную палку с металлическим полукольцом на одном из концов. — Когда я открою двери, это нужно будет подставить быку под шею или рога, как получится, чтобы он не смог вырвать гвозди, на которых держатся его цепи. И держите крепко.

— Постараюсь. — Марций встал наизготовку.

— Готовы?

— Готов.

Инто ещё раз проверил мешок, чтобы он смог как можно быстрее высыпать оттуда сено, и повернул засов.

Как только дверь приоткрылась, реакция последовала мгновенно. Животное с рёвом бросилось наружу, так, что задняя стена загона задрожала. Ему завторили остальные быки. Марций пихнул огромную морду палкой, но бык оставаться внутри не желал. Никогда ещё Марций не сталкивался с подобной силой. Даже его Дым не был таким свирепым, как эта туша с бешеными глазами. Они навалились друг на друга, не желая уступать. Марций почувствовал, что его ноги съезжают назад, и ещё сильнее навалился на палку.

— Быстрее! — подгонял он Инто. — Быстрее, ну же!

Мальчишка в это время старался вытряхнуть быку под ноги как можно больше сена. Чем больше ему достанется еды сейчас, тем позже его придётся кормить снова. Сухие прутья цеплялись друг за друга, сматываясь в ком, и он раздирал их руками.

Марцию показалось, что прошла целая вечность, пока конюх возился где-то под ногами, но на самом деле прошло около полуминуты с момента, как засов звякнул в первый раз.

— Ох, — Марций перевёл дыхание и устало облокотился о столб, когда дверь высокого загона, наконец, закрылась, — разве не проще было бы использовать не мешки, а тележки?

— Проще, — ответил Инто, сматывая мешок. — Но последнюю Гнев разбил ещё две недели назад.

Сам же бык будто перестал существовать. Теперь из его загона доносилось только еле слышное чавканье и кряхтение жующего зверя.

— Ну и работёнка у тебя, — выдохнул воин, вытирая со лба пот.

— Я не жалуюсь, — шмыгнул носом конюх. — Вот увидите, в следующем году я его оседлаю.

— А? А я слышал, что Гнева выбрал себе сын Элботов, — удивился Марций.

Инто озадаченно замер.

— Что? То есть как это его выбрал Элбот? Почему?

— Так говорят.

— Он выбрал моего быка? Я же просил Вальдариха, чтобы Гнева оставили мне. Он обещал!

— Кто он такой, чтобы перечить желанию графского отпрыска? Брось, Инто, в соседнем загоне полно других быков. Присмотрись к ним, твоим может быть кто-то из них.

— Но мне нужен этот! — Юношу трясло от волнения и негодования. — Как же так?!

— Нужно быть самоубийцей, чтобы выбрать Гнева.

В чёрных глазах Инто заблестели слёзы.

— Но список быков должен был быть готов, когда прибудут участники тавромахии. Почему он оставил за собой Гнева уже сейчас?

— Элбот — граф. Никто не может запретить ему выбирать оружие, от которого он хочет умереть, заранее.

— А если бык ему подчинится?! — едва не выкрикнул мальчик, рыдая. — Гнев — мой бык! Мой!

— Если он ему подчинится, значит, он не твой. Успокойся, Инто, ты же будущий воин. Подумаешь, год. Всего двенадцать месяцев. Многим века не хватает, чтобы пожить, а ты уже рвёшься на арену. Не спеши. Поживи ещё год. К тому же ты не можешь знать наверняка исход этой битвы. У Роланда не будет никаких привилегий, а значит, и шансы победить будут такими же, как у остальных.

Марций дружески хлопнул Инто по плечу.

— Будь мужчиной, — сказал он. — Впереди тебя ждёт великое будущее, если ты сам этого захочешь. Опустишь руки — останешься конюхом. Терпение, мой друг. Только терпение. И я буду рад сразиться с тобой против любого врага.

— А по мне, лучше достойно погибнуть на арене, чем ещё год терпеть пьяную рожу отца рядом с матерью, — потухшим голосом ответил конюх. Лицо его вдруг стало серым, будто у его обладателя внутри что-то потухло. — Разве я не прав, Марций? Я урод, я даже хуже, чем никто. Не тебе ли это знать лучше кого бы то ни было?

Через два дня, поднявшись чуть свет, Золтан снова, как и каждое утро, наблюдал через окно с голубыми ставнями за королевским замком вдали. Дед сразу заметил за своим диковатым внуком эту странную привычку. Едва пропоют петухи, мальчик вскакивал с кровати и усаживался на подоконник, беспечно свесив одну ногу наружу, и не отрываясь смотрел на могучую безмятежную твердыню, которая восседала на перламутровом отроге, будто на троне. Что он хотел в ней разглядеть — поди узнай. Дед и спросил его однажды, да тот только сверкнул огромными бледными глазами и, по обыкновению, промолчал. Странный мальчишка.