Шрифт:
К Элизе
Обитель
Цунами
Поле
Батискаф
III. Морровинд
Скала
Тьма
Бестселлерс
Утро саксонской принцессыНе предвещает даже приличного вечера.В чашках тончайшихТуман,Делать, конечно, нечего.Вышивка,Держи спинку ровно,В августе путешествие в Мюнхен,Ненавижу,Королевство картофельной кухни,Мы им, конечно, не ровня.Всё изменяется сначала в звуке.В тяжёлые «фа»Местных четвероногих танков,Коней обстоятельных,Рыжих,Словно женщины Лукаса Кранаха,Вплетается «си»Звонкой ганноверской ковки.Лошадка весёлая с бешеной чёлкой.Курьер весёлый с безумным письмом.Герцог Отто ВосьмойПросит руки Вашей дочери.Весь малый дворДо ночиОбсуждает возможный военный союз,Вспоминает Силезию и Мазовию.Ровно спинку держи,Наверное,Так начинается жизнь.В парке ухают совы.Кузен Отто хорош собой,Не расстаётся с картонной трубой,Машет фарфоровым палашом.Кто же тебя ему выбрал, нашёл?Кто развернул судьбу,Как телегу с раненымиРазворачивает першеронИ увозит от линии фронтаК линии леса?Кто фарфоровый твой подбородокТрогает пальцамиИ притягивает к своим губам,И целует,Словно бы наводит резкость?
Был монастырь тутОх, какой монастырьБелый свет шёл от звонницыМешал спать округеКогда мы пришлиЧермные СлугиТретья АрмияМёртвой конницыНастоятель МелхиседекВоздел дланьИ установил куполШуйцу в землю вбилКак вбивали крестИ вызвал страж-духовВеришьЯ тогда поседелХоть виделПёстрый ПогромИ барабаны из девичьей кожиМы стреляли в нихАтомом и ядромНо сама сущность стражниковБыла ложнойКороче, бросили мы эту вознюИ ушли к океануОсвобождать АтлантидуА когда вернулисьМонастырь стоялНичего не изменилось с видуТолько колокольня излучала мракИ монахи пелиКак хор сумасшедшихНа престоле мудростиВосседал врагИ приветствовал насНа свет мрака пришедшихА потом были странныеТриста летБез лицаБез солнцаБез первой птицыИ рычал волкИ молчал левУ пустойКогда-то святойГробницы
Когда отступает цунамиИ мы приезжаемНа старойЧужойПахнущейПролитым кетчупомСпермой отпрысковСтрахом передЭкономическим кризисомНеярко-краснойМашинеНаших друзейС материкаКогда мыУзнаёмВ куче ила и мракаПаркДеревьяКачелиСчастьеДетейПропавшихИ судя по болиНеверьяВ твоих глазахНавсегдаКогда мыПо колено в водеВходим в наш домУютное гнёздышкоПосткапитализмаПлазмаТы видишьОна уцелелаМир крепежаФирма не совралаМилая улыбнисьЖизнь продолжаетсяНаши детиСейчасВозле ИисусаОн заберёт их из школыОн даст им хорошееОбразованиеТам не бывает плохогоСлушайА давай попробуемВключить?О, работаетРаботаетПринесиБутербродыОни в синей сумкеИ не ревиСука
Человек на танкеСмотрится отличноПозируетДля журналистокТо башню погладитТо орудиеТанк доволенБока подставляет телевизионным лучамДумаетВот туВ голубом джинсовом сарафанеЯ бы укачалЦе була Надія Марна. Студіє?В танке человекСмотритсяКак эмбрион с патологиейСиндром ПатауНо деваться некудаСмерти многоМеста малоЗаряжайЦельсяВ поле бушуетТакой адский цельсийЧто броня потеетПлачетПо информации ГидрометцентраВ этот деньВ сорок третьемБыло ещё жарчеЧеловек под танкомСмотрится жалкоЛежит ничкомС пробитым бочкомТанкуОтдаёт рукуПотом ногуТанк медведем урчитРазрывает плотьПонемногуПотомПомногуСокол, ответь Небу, не молчиНо это же не наш человекНаш все ещё в танкеОрётМамкаПотому что в танкПопадает корнетИли фаготНазад уже нетКак нет и вперёдПодбили, чёртЧеловек красиво выпадает из люкаКак каскадёрИсполнитель трюкаНо его разрезает утёсОт плеча до пахаОт башни до тракаКак поникший трезубец – овёсТанк умираетПлачетВзываетЧеловек, на кого ты меня покинулЧеловек лежитДвадцать два с половинойСмотрит вытекшим глазомНа человека-врагаС раздавленным тазомБез месяца сорок дваНу давайтеВ агонииДруг другуСкажитеСдохни, тварьОгоньБесконечное вечное житоОхра и киноварьСкоро войне конецВ этом поле построят ТЦ
Это, скорее, философский вопрос,Чем конструирование историиДля выжимания слёз.В задаче дано:Есть корабль,Научно-исследовательское судно,Есть батискаф,В нем сижу я,И есть тросМежду батискафом и кораблём.День сегодня какой-то простудный.Метеосводка мирная, словно атом.Я погружаюсь со своим батискафомВ малоизученный водоём.Допустим, океан.Тихий.Где-то в районе Антарктики.И тут налетает шторм.Дикий.Трос не выдерживает ответственности.Батискаф словно лайнер в зоне турбулентности.И вот мы уже катимся по ледяной лестницеВ трёх километрах от поверхностиОкеана.Мама мне говорила – не доверяй водеИ людям воды.Они от рождения седые от ужаса.Вода – это чудище.А ты – её ужин.Капитан говорит – делаем всё, что можем.Штурман говорит – ещё час и нас на борт положит.Боцман говорит – вахтенные еле тёплые.Юнга пишет в твиттер – первый мой шторм, ёпта.У батискафа автономный запас.Восемь часов и семь особо раздражающих сейчас минут.Я понимаю, что меня не спасут.Часы идут.Наверху пьют крепкий научный чай с мёдом,Связываются с «Мстиславом Келдышем» истанцией Мак-Мёрдо,Все мёртво.Нет троса.А если бы был,Нет способа нас с батискафом найти.Нет вопросов.Лишь чудо.Через восемь часовКапитан выдыхает и говорит:Уходим нахер отсюда.Батискаф утешает меняСемь минут, брат,Прекрасный тайминг,Чтобы бегством спастись из пленаМамы,Судьбы,Кислорода,Принадлежности к расе, полу, народу.В кресле расслабься,Затянись крайним воздухом,Как сигаретой первой.Тебе хорошо – ты умрёшь,А мне гнить тут до скончания времени.Я отвечаю – всё ты врёшь.Давай-ка, брат, без лозунгов.Напоминаю, это был, скорее, философский вопрос,А не история для выжимания ваших ёбаных слез.
Девочка собирается в школу.Книжки, резинки, тряпчаная куклаС глазами-армейскими пуговицами.Говорит маме:Алла Петровна велела взятьЛуковицу тюльпанаИ двояковыпуклую линзу.Мама находит слова дочериЛишёнными здравого смысла,Но ищет насмешливое стеклоВ рабочем хаосе мужа.Муж придёт только к ужину,Позднему, как желанный сын,Нерождённый и очень нужный.Девочка, третья девочка.Вообще-то четвёртая.Но первая умерла от воспаления лёгких.Если бы пенициллин открылиНа пять лет раньше или того около,Девочка не бежала бы в школуС горбом из красного ранца,А была бы небытием.Но мама с папой смирилисьИ собрали её геном.От Батыя до Конева мир един:«Берегись, девочка, я тебя съем»Первый тезис.Чёрный, как нагромождение льдин.А тезис спасительный, второй:«Не ешь меня, я тебе буду сестрой»Из подруг у девочкиТри кладбища и река.Невелика, светлолика и неглубока.Пред рекой иудеи спят и магометане.Над рекой – католики в белых склепах.Есть ещё подружка грустная Таня.Есть ещё подружка весёлая Лена.Речку они шутейно прозвали Летой.Летом девочка жила со смертью.Брала куклу, шла на могилы играть.Война уже не имела вчерашней силы.Не лязгала, не грохотала.Ржавчиной отцветала.Осколками в папиных лёгких хоркала.Мама Зина уже не прятала в чемодан корки.Жили влёгкую.Впятером делили кровать.Девочка в речку бросает ранец.Словно красный лебедь,Лебедь-повстанец,Он плывёт передать нашим,Что погибла девочка в этой манной каше,В шароварах этих из парашютного шёлка,В этой нудной ненужной школе.И она не девочка, она альпинист Абалаков.Лезет в облака по белой стене отвесной.Каолиновая нехристова невеста.Глина подлая убегает из хвата,Под ногой скользит, как каток февральский,Мертвецы ей протягивают пальцы,Держат,Держат,Держат,Но она летит, как краплёная картаСо стола таёжных сидельцев.Вертит гибельное двойное сальтоИ лежит в реке правым боком,И с рекой сообщается кровотоком,И вода бьётся в её красном сердце.Говорит мнеОщущение былоБудто не я на землеА земля вся на мне лежалаБыло больноДаже больнееЧем когда я тебя рожала.
Проснулся – а внутри сидит смерть,Как безумный мангуст,Караулящий призрачных кобр.Ждёшь – вот-вот доктор придётИ откроет свой кофр,И достанет одну из колб.Зажмурься и выпей.Это то самое.Боевая смесь «Припять».Оживление труповДля продолжения бояДо бесконечности.В Институте Временной ВечностиПосле указа о принудительной комеСтало куда оживлённее.Этим учёным только дай повод,Дай деньги, дай премии,Сразу же смех, разговоры в курилке,Капустники, промискуитет,Жизнь бьёт гейзером.Жизнь бьёт маузером.Смерть сидит под камешкомТолько глазки-бусинки.Был взят курсНа коматизацию общества.«Гражданин должен быть перегружен».Кома – наше социальное оружие.Обнули мозг.Сотри память.Намэ, к-к-к-кротов, к-к-кротов, намэ.Меня звать Франц,Я счетоводВ управлении рисков.Моё имя Кей Джи,Я эмси.Оставайся с нами!Зови меня Тьма.
Когда объявили, что будет война,Отец мне сказал – ты знаешь, что делать.Каждый из нас взял десять любимых книгИ закопал в своей части нашей земли.И дом наш,Удивительно, правда, я бы сам никогда не поверил,Взлетел в небо на семь километровИ будто парил там.А мы будто ходили по воздухуВ магазин за минералкой и хлебом,В банк, квартплату оформить.Хотя кто бы нас оштрафовал.В городе нас откровенно боялись.Они ходят по воздуху и ничего не боятся,А у нас тут по карточкам мужество.А чего нам бояться?Это была война между нищими братьямиИ по договорённости,Продиктованной скорее жадностью,Чем гуманизмом,Авиацию запретили.То есть, мы и была авиация.Дом среди ясного неба,Недосягаемый для миномётов и гаубиц.К чести сторон,Никто не устроил друг другу Аушвиц.Просто буднично выдернули из жизни,Словно зубы у горе-полярника,Людей из оболочки.Солдат.Их женщин трёх возрастов.Их котов.А потом объявили, что войнеНе то чтобы сразу конец,Но перемирие.Папа сказал – не верим, летаем.А потом объявили,Что перемирие, несмотря наБольшие потери обеих сторон,Номинировали на Оскар.Папа реагировал на такое остроИ поднимал нас в стратосферу.Потом объявили, что войны не было.Ну и не было.Никто не забыт.Ничто не забыто.Пустой магазин сам по себе.Пустой рукав – это сенокосилка.Пустое место в розовом платьеВесело машет ведёрком,Вышагивая с самой красивойЮной вдовой.Мы приземлилисьМы откопали наши сокровища.Я семь.А отец,У него книги были сильнее,Пять.Одна проросла и не хотела прощатьсяС землёй,Обнимая её жизнью налитыми буквами.Дом посреди земли.Мы в своих комнатах.Чинно читаем до вечера.А с наступлением темнотыПишем новые книги.Я три.Отец пять.Боится, что не успеетДо новой войны.