Просто так зажать имперские войска в восточной Германии было очень сложно. Тем более, что первый этап сражения за Западную Пруссию в 1914 году показал — они не станут держаться за каждый клочок земли. Они будут отходить, огрызаясь и проводя контратаки, стремясь разменять территорию на жизни своих противников. Поэтому в Генштабе Альянса посчитали необходимым не только связать эти войска пограничными боями, начав форсирование Эльбы во множестве мест, но и отрезать от снабжения и пополнения из центральных районов Империи. Да и пределы отступления нужно было как-то обозначить.

Параллельно телеграфные команды инициировали начало военных операций во всех уголках планеты. Так, чтобы рассеять внимание Санкт-Петербурга. Так, чтобы вынудить раздергивать по разным направлениям сильную, но не очень многочисленную армию.

Война началась.

Стремительно и неудержимо.

И весь механизм, который столько лет подготавливал Генрих, сработал безукоризненно. Инициатива оказалась на его стороне. На Империю начался навал со всех сторон. Где-то он только имитировался малыми силами. А где-то, был предельно акцентирован, будучи направлен на достижение далеко идущих стратегических целей. И Главному штабу Империи требовалось потратить время на то, чтобы выяснить, где угроза реальная, а где мираж. И не только Главному штабу, но и политическому руководству страны, которое оказалось в очень неловком положении из-за покушения на Николая Александровича.

Да, Всеволод являлся младшим соправителем и технически мог взять руководство на себя. Но он был молод. И он был не Николай. Да и команда, которую за столько лет создал пятнадцатый Император России, была адаптирована и «заточена» под него, а не под его сына. Со всеми, как говорится, вытекающими.

Так или иначе, но Генрих заснулся в конце 26 апреля 1925 года с довольной улыбкой и крайне благодушным настроением. Задуманное им свершилось. Пусть и не идеально, но свершилось. Оставалось лишь дожать этот «колосс на глиняных ногах», каковым в его представлении была Империя. Ведь если бы было иначе, то разве она стала так нянчиться с народами востока? Даже введя войска Николай применял их осторожно, больше употребляя как средство убеждения, чем принуждения. В глазах Генриха, да и «всего остального цивилизованного мира» это было явным признаком слабости. Да и сам Император казался уже не тот, что прежде… слабым, старым и сентиментальным. Видимо отправка на пожизненную каторгу собственного сына его надломила… во всяком случае, так думали они, а Николай Александрович не давал им повода к иному мнению.

[1] После завоевания Франции и Империя Запада перенесла свою столицу из Аахена в Париж. Так как Париж был уже подготовлен к роли столицы, а Аахен требовалось чуть ли не отстраивать заново.

1925 год, 27 апреля

Боль и тишина.

Удивительные сочетания.

Казалось, что болела каждая клетка его тела. И не только испытывала боль, но и страдала после вчерашнего. Но, увы, принять для поправки здоровья и отправиться спать не могла. Отчего ему было удивительно тошно и мерзко. Что перебивало даже боль.

Николай Александрович открыл глаза. Медленно. С трудом. Буквально продвигаясь по миллиметру и страдая от солнечного света, что норовил поиздеваться над роговой оболочкой. Поморщился. И попытался рукой прикрыть глаза от света. Получалось не очень, так как рука очень плохо слушалась.

— Ох ты Боже мой! — Воскликнул рядом женский голос и послышались быстро удаляющиеся шаги.

Но ненадолго. Император еще не успел окончательно «продрать глаза», как в помещение зашло несколько человек и начали его шевелить да иным образом осматривать. Даже в глаза каким-то фонариком посветили, спровоцировав немного мата хриплым шепотом.

— Прекрасно! Просто прекрасно! — Выдал незнакомый врач.

— Что прекрасно? — Тихо, с трудом произнося слова, поинтересовался Николай Александрович.

— Все реакции в порядке.

— А не должны? Что со мной?

Врач немного помедлил, но, все же начал говорить:

— Трещина в черепе. Пуля по касательной ударила, сорвала кожу и повредила кость. Мы боялись, что это может вызвать неприятности. Но, видимо, обошлось. По крайней мере, в первом приближении.

— Трещина… — прошептал Николай, пытаясь осознать услышанное.

— Строго говоря — линейный перелом, — поправился врач.

— Что еще? Меня ведь несколько раз ранило.

— Так и есть. Пулевое ранение в левое плечо. Пуля прошла навылет. Крупные сосуды и кости не повреждены. Опаснее ранение в ногу. Пришлось проводить операцию. Слегка повреждена кость. Трещина. Сосуды не повреждены. В целом вам очень повезло Ваше Императорское Величество.

— Только три ранения? Я думал их больше.

— Было бы больше, — произнес стоящий рядом офицер лейб-конвоя. — Но мы не дали снайперам стрелять, подавив огнем их позицию и вынудив спасаться бегством.

— Их задержали?

— Убили. К сожалению. И тела их оказались обезображены. Они спасались бегством на грузовике. Один нападающий выпал из авто на камни и совершенно изуродовал лицо. Второй и третий — обгорели в грузовике до неузнаваемости.

— Ясно… — нахмурился Император. — Документов и каких-либо иных способов их опознать, нет?

— Никак нет.

— Потери?

— Шесть бойцов лейб-конвоя мертвы, трое получили раны, в том числе один тяжелый. Преступники отстреливались из ручных пулеметов.